Авгур
Шрифт:
— Сюда.
Ингу внесли в просторную палату без окон. У кровати уже ждали трое в белых халатах. Девчонку быстро и сноровисто раздели, потом накрыли блестящей тканью — оставили только руку с «татуировкой». Воткнули иглу в предплечье и подключили капельницу. Инга лежала, не подавая признаков жизни.
— Вот и все, — сказал старший.
— Что значит — все? — не понял Андрей.
— Сейчас мы больше помочь не можем. От нас уже ничего не зависит. Единственный выход — ждать. Будем надеяться, что она сумеет вернуться.
— Когда?
— Через час,
Андрею хотелось сесть рядом с Ингой и сидеть до тех пор, пока она не откроет глаза и не улыбнется — как вчера в его комнатушке. Но сначала он должен закончить дела снаружи.
Он вышел в коридор. Мужик в комбинезоне — за ним.
— Что это за контора? — спросил Андрей. — Чем вы здесь занимаетесь?
— Вы же видели — работаем с теми, у кого возникли проблемы.
— Просто так, из альтруизма? Не верю. Для чего вам эти люди? — Андрей шагнул к соседней двери. — Ну-ка, давайте глянем.
Дверь была заперта. Андрей ощутил, как шевельнулась «татуировка», и замок под его ладонью рассыпался ржавой пылью. Переступив порог, он увидел женщину, сидящую за столом. Левое предплечье у нее было забинтовано. Она не испугалась, не вскрикнула — лишь повернула голову и посмотрела на гостей равнодушным взглядом. Глаза были потухшие и пустые.
— Что вы с ними делаете? — спросил Андрей у своего провожатого.
— Не мы — они сами. Не желают быть теми, кто они от природы.
Несколько секунд Андрей и сотрудник «восьмерки» стояли, буравя друг друга взглядом.
— Я еще вернусь, — сказал, наконец, Андрей.
— Не сомневаюсь. Мы будем ждать…
Выйдя из железных ворот, он минут через десять добрел до дома. Поднялся в квартиру. Сел в кресло и устало прикрыл глаза. Хватит играть в игрушки — пора узнать, наконец, для чего он здесь. Если ответы в башне — он их получит. Но, прежде чем он туда доберется, надо кое с кем побеседовать. Расставить точки над «ё». Значит, Михалыч у нас погоны носил? Причем, с немалыми звездами? Какое интересное совпадение. И не одно, а почти на каждом шагу. К примеру, майор из ФСБ намекает, где искать попутку в Эксклав. Андрей приходит по адресу — и вуаля, машина стоит и ждет. Садись, дорогой, поехали…
Но даже это — не главное. Во время поездки Михалыч сказал однажды нечто такое, что показалось Андрею чрезвычайно важным. Но их перебили, и мысль тогда ускользнула. Ничего, мы выясним. Спросим…
Андрей открыл глаза и встряхнулся. За окном было пасмурно, но светло — уже наступило утро. Может, опять случился прыжок во времени, а может, он просто задремал в кресле. Ладно, пора идти.
Он встал и огляделся. Возникло чувство, что в эту квартиру он больше никогда не вернется. Андрей достал из сумки конверт, сложил его вдвое и сунул во внутренний карман куртки. Что еще? Доллары, паспорт. Шарик, что подарил отец. Мобильник, доставшийся от Ромы в наследство. Бумажка с адресом и телефоном Михалыча. Ну, и все, пожалуй…
Седой жил в центре, в шестнадцатиэтажном панельном доме, стоявшем недалеко от реки. Пока Андрей добирался, в памяти
Его наполняла ярость. Нажимая кнопку звонка, он готов был прямо с порога начать допрос и уже заготовил первую фразу — поэтому, когда дверь открыл не Михалыч, а девочка лет восьми-девяти, Андрей от неожиданности завис.
— Здравствуйте. Вы к кому? — вежливо спросила малявка.
— Здравствуй, — сказал Андрей, выходя из ступора. Ярость испарилась, пришла усталость. — А взрослые дома есть?
— Дедушка! — позвала она.
— Иду! — Михалыч вышел в прихожую. — Андрей? Заходи. Светочка, это ко мне пришли. А ты беги в комнату, там мультики начинаются.
— Я что-то не въехал, — недоуменно спросил Андрей. — Ты ж вроде говорил, что у тебя дочка только в институт поступила? Откуда внуки?
— Так то младшая — в институт. А у меня еще и старшая есть.
— А, ну да. Это я не подумал.
— Бывает. Ну-ка, погоди, — Михалыч вгляделся в его лицо. — Андрей, а ты повзрослел. Даже постарел, пожалуй, я бы сказал. Лет на тридцать выглядишь, с гаком…
— Да? — Андрей глянул на себя в зеркало. Морщина на лбу стало глубже, а лицо казалось чужим. — Жизнь такая. Много вопросов, мало ответов.
— Случилось что-то?
— Можно и так сказать.
— Ну, пошли чайку выпьем. Расскажешь все по порядку.
Михалыч поставил чайник, достал из холодильника сыр и копченую колбасу. Со вздохом посмотрел за окно, где над рекой повисли низкие тучи, и извлек на свет божий початую бутыль коньяка.
— Рановато, конечно, но тебе, я вижу, не помешает.
Звякнули рюмки. Андрей опрокинул в себя янтарную жидкость. Взял кружок колбасы и медленно прожевал. Помолчал, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Михалыч, я сейчас, когда к тебе поднимался, целый список вопросов в уме составил. Например, в какой ты, собственно, конторе служил? Или, может, не в конторе, а в армии? В каком звании? И как же это вдруг получилось, что такой человек, как ты, теперь гоняет с контрабандистами? И почему вас всерьез не ловят? И случайно ли вы мне подвернулись?
— Да, интересный список, — Михалыч усмехнулся и разлил еще по одной. — Ничего не упустил?
— Ну, что ты. Это так, для затравки. Очень хотелось бы узнать, например, что это за стратегическое сырье добывают у нас в Эксклаве? И какое отношение к этому имеет «восьмерка»? И что это за «питомник», куда свозят девчонок со всей страны? Короче, вопросов море. Но теперь вот сижу и думаю, что это вещи второстепенные. То есть, нет, не так. Они, конечно, очень важны и сверхактуальны. Аллюр три креста, top secret, перед прочтением сжечь… Но размышлять о них мне сейчас не хочется. А волнует меня другое. Например, почему девчонка, с которой я познакомился только позавчера, сейчас находится в коме. А пацан, которого я знаю примерно столько же…