Август
Шрифт:
— Возьми сам да и построй, — отвечал Август, — так оно дешевле выйдет.
— Где уж мне, у меня даже участка нет.
— А вот этому горю можно подсобить.
— Пустое говорите. У меня и денег-то на строительство нет.
Август задумывается:
— Просто безобразие, что у нас в Поллене до сих пор нет банка. Потому что под строительство ты мог бы получить заём.
То обстоятельство, что Август по своему добросердечию никогда никого не отвергал, снискало ему дружбу многих людей. Он часто мог указать спасительный выход, найти светлое пятно в кромешной тьме, а некоторым он и вообще помогал, причём не только словами.
Заявился к нему Родерик, сын Теодора и Рагны, возивший вместе с отцом почту,
— Сто тридцать крон, — сказал Август, — сколько раз у меня и поменьше бывало на руках, эка беда.
— Взаправду? Но ведь на сто тридцать крон дом не поставишь.
— Вот здесь ты прав, — ответил Август, — А участок у тебя есть?
— Есть. И я могу пристроить свой дом к отцовскому, тогда на одну стену будет меньше.
Август кивает и спрашивает:
— А ты не можешь подработать в заливе, когда пойдёт сельдь?
— Понимаете, я ведь должен возить почту к пароходу, а это обычно занимает два дня в неделю, чтоб туда и обратно. Когда я после этого заявлюсь в залив, окажется, что засольщики и разделочники уже почти всё сделали, а я останусь ни с чем. Я уже пробовал.
Август задумывается.
— Дело в том, что эта самая доставка писем для меня хорошее место, вдобавок я получаю за прокат лодки и твёрдое жалованье не только в путину, но и весь год.
И тут Август углядел во тьме луч света:
— Во-первых, возьми у кого-нибудь на один день взаймы лошадь, а к лошади плуг и вспаши мой участок, что повыше Габриэльсена. Получишь от меня двадцать крон, и станет у тебя сто пятьдесят.
— И то правда.
— Конечно, всего бы лучше взять паровой плуг, как это делают во всём мире, — говорит Август, — но, пока такой добудешь, уйдёт время. А когда вспашешь, начинай боронить, это самое важное, знай себе борони да борони, пока я не скажу — хватит.
— А что вы хотите у себя посадить?
— Когда кончишь, обнеси весь участок столбами и натяни на них колючую проволоку. Ты умеешь делать такую работу?
— Да, приходилось. А зачем вам это нужно?
— Когда кончишь боронить, ставить столбы и натянешь проволоку от свиней, получишь от меня ещё пятьдесят крон.
— Здорово! — восклицает Родерик.
И Август завершает разговор следующими словами:
— А об остальном мы поговорим, когда ты всё закончишь.
Не только Родерику помог Август выстроиться в Поллене. Но для начала следовало обзавестись участком. Август по очереди обходил землевладельцев и доказывал, что для них самое лучшее продать часть земли и получить наличные деньги, он побывал и у Ездры, но тот сказал: «Нет», он побывал у Йоакима, который просто посмеялся над ним, он переговорил в очередной раз с Ане Марией и Каролусом, но поначалу и здесь не имел ни малейшего успеха.
Сейчас Август старался для двух перекупщиков, каждый из них желал построить небольшой дом, но чтоб только по его собственному усмотрению: четырёхстенка, дерновая крыша, им только и нужно было, что участок да одна фура песчаной почвы, чтобы посадить на ней полбочки картофеля, а пашня или там луг им были вовсе ни к чему. Август переговорил с Каролусом и Ане Марией, он дал понять, что, если б речь шла о его собственной земле, он бы продал всё до последней пяди и получил бы за неё наличными, раз уж приспело такое благоприятное время. На кой Каролусу вообще надо столько земли? Детей, чтоб было кому оставить наследство, у них нет, годы у него уже немолодые, ему приходится нанимать помощника и
С участками для этих двоих всё уладилось наилучшим образом. Каролус продал землю. В основном это Ане Мария не пожалела сил, чтобы убедить Каролуса, насколько прав Август. Она и вообще-то была куда проворнее, чем муж, когда надо было быстро сообразить что-нибудь. В её лице Каролус имел надёжную поддержку и опору.
Продажа и покупка участков охватила весь Поллен, сюда заявлялись люди из окрестностей, началось великое переселение народов, приезжие скупали участки и ставили на них дома, каждый по своему вкусу и возможностям. Эдеварт заделался плотником, переходил от одной стройки к другой, не давая себе ни дня отдыху. Он не отправился в Америку, как хотел раньше, он всё откладывал и откладывал поездку, у него не хватало даже времени, чтобы ответить на письма Лувисе Магрете; он больше не был сочинителем писем, как в молодые годы, держать в руках перо казалось ему теперь неимоверно трудным делом, плотницкая работа была для него много интереснее, а свою новую специальность он осваивал всё лучше и лучше. Господи, только поглядеть, как лихо он работал топором, пилой и молотком, эдакая лошадка-трудяга — с раннего утра до позднего вечера, — и получалось здорово, за собой он повсюду оставлял горы опилок. Под конец люди просто начали драться за Эдеварта. Он не говорил больше ни одного слова не по делу и никогда не улыбался, он сам по себе стал гарантией непрерывной работы, теперь ни один из новых переселенцев не желал обходиться без Эдеварта, они переманивали его друг у друга, обещая заплатить больше.
Мог ли при таких обстоятельства идти разговор об отъезде в Америку? Ей и без того распрекрасно живётся у нашей дочери миссис Адамс. Эдеварт не желал для себя лучшей жизни, чем та, которую он вёл сейчас.
Вот и Августу жилось совсем неплохо, ведь он считался преобразователем Поллена, его вдохновителем, и принимал свой триумф как вполне заслуженный. В Поллен притекло много наличных денег, строительные площадки приносили тысячи крон, рабочие и возчики отлично зарабатывали, недоимка по налогам всё время падала, и всем этим расцветом Поллен был обязан Августу. Это он нажал пальцем на нужную кнопку, и весь механизм пришёл в движение, оставалось лишь осуществить его ясный и чёткий план: превратить Поллен в большой город.
— Да, — говаривал Август, — мы должны бежать наперегонки со всем миром, не то мы снова окажемся на земле. — Не без оснований он утверждал, что своими роскошными домами придал блеск родному селению. — Ну где ты можешь ещё так уютно отдохнуть в тени, как под моими полотняными маркизами? — спрашивал он.
— Да, но здесь ужасно холодно, я прямо вся посинела, — отвечала на это мадам Роландсен, шкиперова жена.
— Ну тогда ступай к себе в коридор, — парировал Август, — где ты ещё видела такие цветные стёкла? — В общем, у Августа был на всё готов ответ, да с ним никто и не спорил, ибо всякий мог собственными глазами наблюдать небывалый расцвет Поллена: селение разрасталось, домов стало штук на двадцать больше, и застройка здесь оказалась даже более частой, чем в Верхнем Поллене, который всегда мнил себя выше, вот дайте срок, того гляди, и церковь, и пасторат тоже переберутся в Поллен.
Большие перемены, у всех в руках деньги, у всех отменное настроение, беззаботная жизнь, радость в глазах. Даже Ане Мария радовалась и процветала. Начать с того, что она заставила мужа продать восемь участков, с её точки зрения, это были восемь одержанных побед. Поскольку на оставшемся участке Каролус не мог прокормить хотя бы одну лошадь, он начал тревожиться за будущее своей усадьбы.
— Деньги у нас теперь есть, просто девать некуда, — говорил он жене, — но мы распродали по кусочку всю свою усадьбу.