Август
Шрифт:
Тысячи и тысячи тысяч мелькали в голове Августа, и он говорил о них без умолку. На прилавке у Поулине стояли весы, и Августа тут же осенила мысль, что жалованье своим рабочим он не выдавал, а просто отвешивал, тысячи, десятки тысяч...
— А куда же девались твои стада? — не без ехидства спросила Поулине.
— Стада, говоришь? Ты, верно, не читала в газетах про страшную непогоду двенадцать лет назад, её ещё называли катастрофой, хотя нет, врать не хочу, может, это было не двенадцать, а всего лишь одиннадцать лет назад... Но уж такая была буря, с громом и с землетрясением, и с неба валились
— И ты сам был при этом?
— А как же иначе! Когда я всё видел собственными глазами... А вот президентский сын, тот ни капельки не боялся, он просто стоял, и курил сигареты, и улыбался, а время от времени отпускал какую-нибудь шуточку... Мне же он сказал: «Да, Август, не придётся тебе больше приглядывать за стадом». И вот это была чистейшая правда. Стадо?! Благослови тебя Бог, но с неба свалилось никак не меньше четырёхсот звёзд, и хоть были они невелики собой, но подожгли всё моё стадо, и каждая отдельная животина занялась огнём и сгорела. На тысячи миль от этого места разило палёным мясом, а тысячи людей в соседней стране, которая зовётся Эквадор, ослепли от чада, потому что ветер дул в их сторону. Я узнал это позднее, благо я там был в курсе всего. Да, я много чего повидал на своём веку, но такое чудо... удивительно, что ты об этом не читала, ведь все газеты писали, постараюсь не забыть и расспросить об этом Йоакима.
Поулине никак не уследит за ходом его рассказа и досадует. Она снова опускает Августа на землю, задав такой вопрос:
— А ты где пропадал две недели?
Август, с полнейшим самообладанием:
— Что уж, мне нельзя съездить на юг и переговорить с добрыми людьми? Они слишком затянули эту историю с почтой, вот мне и пришлось побывать у амтмана и в полиции.
— Уж верно, ты им хорошенько всыпал?
— Не без того. И почему они, спрашивается, так мешкали? Я послал им все бумаги со всеми подписями и всё объяснил, чего ж им ещё надо?
Поулине занята своими мыслями.
— А Эдеварт хочет снова вернуться в Америку, — говорит она.
— Эдеварт? Да, наверно, хочет.
— Помоги удержать его дома. Мы с Йоакимом хотели посоветоваться с тобой, может, ты что-нибудь придумаешь... Ну что ему понадобилось в этой Америке? Если он сейчас туда уедет, мы совсем потеряем его, и никогда больше он не станет человеком на этой земле. Ну, что скажешь, Август?
— Никуда он не уедет, — говорит Август.
— Не уедет?
— Нет! Потому что этого нельзя допустить! — энергично восклицает Август. — Разве для него здесь мало дел? У меня куча всяких планов, а кроме того, время от времени мне надо выезжать за границу, и кто, как не Эдеварт, сможет управиться здесь с моими делами?
Поулине не перечит. Ей нет дела до Августовых выдумок и хвастовства. Хотя поди разберись, где у Августа правда, а где ложь. Он действительно получал время от времени письма из-за границы, и пусть даже никогда не отвечал на них, телеграмм он рассылал великое множество, причём самолично относил их на телеграф, будто они Бог весть какие важные. Что же прикажете думать Поулине? На конвертах адресованных ему писем она собственными глазами много раз видела гамбургские, копенгагенские или мадридские штемпели.
VII
Август
— Дело в том, что я получил телеграмму из Альстахёуга — вы ведь помните, оттуда ещё Петер Дасс ездил на чёрте верхом аж в Копенгаген, — а коль скоро я получил такую телеграмму, мне надо отправляться в путь.
— Господи помилуй, — пробормотала Ане Мария словно бы в великом страхе, а может, вовсе и не в страхе, а в великом любопытстве.
— Я должен оставить всё как есть и отправляться.
— А зачем ты им понадобился? — простодушно спросил Каролус.
Август отрицательно помотал головой:
— Нет и нет, об этом не должна знать ни одна живая душа, так что лучше даже и не спрашивайте. Эта тайна скрыта под семью чёрными печатями.
У Ане Марии глаза прямо округлились, она, как бы защищаясь, поднесла ладонь к лицу и промолвила:
— Сдаётся мне, я начинаю тебя бояться!
На самом-то деле хитрая Ане Мария ни капельки не боялась.
Молчание. Август сидел как неживой, он даже не моргал, и его светло-голубые глаза утратили всякое выражение. Но потом он, вероятно, решил дать обратный ход, улыбнулся и сказал:
— Да я совсем и не страшный!
— Нет, нет, Август совсем не страшный, — подхватил и Каролус, после чего завёл речь с этим зловещим человеком всё равно как говорят с привидением: — Ведь Август отсюда родом, в детстве мы росли вместе с ним. Уж и не пойму, Ане Мария, какой бес в тебя вселился. Хочешь, я сяду к нему поближе, могу даже пощупать его.
Август снова начинает говорить:
— Конечно же я ничего вам не скажу, да и хвастать мне бы тоже не хотелось, но могу признаться вам, моим старым знакомым, что очень доволен своей поездкой в Альстахёуг, я получил там очень важное известие!
Каролус, с боязливым любопытством:
— А ты не мог бы рассказать, о чём идёт речь?
— Не могу, — отвечает Август, — но кое-что я вам всё-таки открою: я должен опасаться восемнадцатого дня следующего месяца.
— Вы только послушайте! — восклицает Ане Мария и опять подносит к лицу ладонь, словно защищаясь.
Вмешался случай, который разрядил напряжённую обстановку: дверь распахнулась и в комнату вошёл Теодор. Он в родстве с Ане Марией и потому часто здесь бывает, а сейчас и вовсе бродит от дома к дому, чтобы покрасоваться в новой должности, в должности почтаря.
— Чего тут случилось? — спрашивает он. — У вас у всех такой странный вид.
Никто не отвечает. Что касается Августа, так тот вообще всю свою жизнь презирал Теодора и один раз на рыбалке даже чуть не выбросил его за борт. Теодор был самым ничтожным из людей, которых Август знал, поэтому он и не подумал обсуждать при нём важное сообщение из Альстахёуга. Август запустил руку в карман, достал оттуда толстую пачку денег за страховку, все бумажки одна к одной, кивнул и сказал: