Авиатор
Шрифт:
— Ему много заплатили, чтобы избивать меня каждый день. Вот как они хотят сломить меня.
— Простой, но эффективный план, — признал Винтер. — Поставить крупного человека избивать мелкого. Эта тактика срабатывала всегда, даже с Наполеоном.
Конор отпил еще воды. Теперь, когда ощущения вернулись, он чувствовал в ней привкус селитры.
— Должно же быть что-то, что я могу сделать.
Винтер задумался, приглаживая повязку на глазах длинными пальцами пианиста.
— Эта проблема важнее, чем все те неприятности, справляться с которыми я собирался научить тебя. С Маларки нужно разобраться, если хочешь выжить, юный Конор.
— Да,
— Тебе нужно отдохнуть. Ложись и вспоминай свои сильные стороны. Используй все, чему тебя когда-либо учили. У тебя наверняка бывали мрачные часы, когда ты лелеял мечты о насилии; сейчас самое время припомнить их. У тебя должны быть таланты; ты высокий, сильный мальчик.
— Ну, допустим, у меня есть таланты. И что тогда? — спросил Конор.
— Еще один простой план. Даже древнее первого. При следующей встрече с Маларки ты должен немедленно убить его.
«Убить его!»
— Не могу. Я никогда…
Винтер мягко улыбнулся.
— Ты славный парень, Конор. Добрый. Убить человека — эта мысль ненавистна тебе.
— Да. Я не из тех…
Винтер предостерегающе поднял палец.
— Мы все не из тех. Выживание — основной инстинкт. Ты восприимчив, так мне кажется, поэтому я могу помочь тебе на пути к убийству. Лишившись зрения, я стал специалистом в воссоздании образов у себя в голове. Могу видеть концертные залы своей юности. Требуются лишь время и сосредоточенность, чтобы картинка приобрела законченный вид. Каждое обтянутое бархатом кресло, каждый софит, каждый позолоченный ангел. — На несколько долгих мгновений Винтер затерялся в своем красочном прошлом; потом звуки и запахи Малого Соленого разбили вдребезги возникший перед его мысленным взором образ. — Тебе нужно сделать вот что: закрыть глаза, вообразить человека, загнавшего тебя сюда, и использовать ненависть к нему, чтобы пробудить в себе инстинкт убийцы.
Конор не нуждался в долгой сосредоточенности. Лицо Бонвилана мгновенно всплыло в сознании — и полные ненависти глаза, и презрительная усмешка.
— А теперь, Конор, скажи: как тебе кажется, ты можешь убить?
Конор вспомнил все, что Бонвилан сделал с семьей Брокхарт.
— Да, — сказал он. — Могу.
На лице Линуса Винтера возникла грустная улыбка.
— Мы все можем. Спаси, Господи, наши души.
ГЛАВА 7
Вилка дьявола
В двери напротив койки Конора Брокхарта имелось маленькое прямоугольное окошко. Примерно три раза в течение каждого часа мимо него проходил охранник с фонарем в руке. Мерцающий оранжевый свет проникал в полумрак камеры, отбрасывая неясный танцующий отблеск на руку Конора, когда он поднимал ее, чтобы взглянуть на «поцелуй» Малого Соленого. Там, уже покрывшаяся корочкой, была буква «С». Он заклеймен навеки, он преступник.
В душе Конора возникло странное ощущение спокойствия. Просто происходящие события были настолько грандиозны, что он не мог никак повлиять на них, и это принесло ему своеобразное чувство свободы. Оставалось одно: сконцентрироваться на Отто Маларки, смертоносном «Убойном баране», с таким удовольствием свалившем с ног свою жертву в водолазном колоколе.
«Неужели нужно убить его? Неужели нет другого выхода?»
Нет, решил он. Как ни печально, но вопрос стоял так: либо Отто Маларки, либо он сам. И хотя Конор никогда не страдал избыточным самомнением, он искренне верил, что может предложить человечеству больше, чем кровожадный Маларки. Самое меньшее, он приложит все усилия, чтобы никого
«Но как убить Маларки? Как?»
Чему он научился у Виктора? Фехтованию, конечно; в нем он достиг наибольшего успеха. Запястья у него сильны, как у настоящего мастера фехтования, а ноги и руки быстры в силу молодости. Но что толку?
«У меня нет рапиры или чего-то вроде нее».
Но потом Конор вспомнил пояс с инструментами, затянутый на талии. Возможно, Артур Биллтоу, сам того не желая, поможет ему спастись.
Распорядок следующего дня ничем не отличался от предыдущего. Вскоре после одинокого выстрела пушки в дверях камеры возник Биллтоу с непокорно вьющимися волосами, которые он пытался укротить с помощью свежего слоя жира. В это утро он выбрил отдельные участки лица, оставив другие заросшими черно-серебристо-рыжеватой щетиной.
— Готов ко второму раунду с Маларки? — спросил он, выставив ружье перед собой на случай, если Конор вздумает сопротивляться идее вновь оказаться избитым «бараном».
Конор встал, чувствуя боль и окостенение в теле после всего, что ему пришлось пережить.
— Не готов, мистер Биллтоу, но, полагаю, это ничего не меняет.
Биллтоу фыркнул и отцепил от пояса наручники.
— Ты прав, парень. Попал в самую точку. Это ничего не меняет. И пусть мистер Винтер заварит для тебя горшок подорожника побольше, если он окажется в состоянии разглядеть, как приготовить варево.
Линус не реагировал, просто сохранял мрачное выражение лица. Конор воспринял это как напоминание о том, что нужно сделать. Сегодня он станет убийцей — или трупом.
Дорога до Трубы со вчерашнего дня не изменилась, однако этим утром за дверьми камер поднялась какая-то суматоха. Заключенные выкрикивали насмешки и колотили по дереву ладонями.
— Лунное безумие, — пояснил Биллтоу. — Этой ночью луна висела в небе, словно серебряный шиллинг. Плохо действует на сумасшедших.
Внезапно Конор кое-что вспомнил.
— Вот откуда это слово. Буквально «ударенный луной», от латинского lunaticus. [70]
Биллтоу врезал Конору сапогом пониже спины.
— Хватит учить меня. Я чувствую себя тупицей, а чувствовать себя тупицей раздражает.
— Привычное чувство, готов поспорить, — пробормотал Конор.
Биллтоу не мог сообразить, оскорбили его или нет. Он снова пнул Конора сапогом, просто на всякий случай.
— Умничай лучше с Маларки. Он любит, когда жертва дерзит; это пробуждает в нем энтузиазм.
70
Помешанный (сумасшедший, безумный); по-английски: lunatic; и то и другое происходит от слова «луна».
При упоминании Маларки у Конора пропало всякое желание острить; теперь отчаяние явственно читалось на его лице.
— Вот это правильно, — хмыкнул Биллтоу. — Лучше записывай свои умные мысли в тетрадочку. Что, пропала охота поучать?
Когда они добрались до Трубы, водолазный колокол был уже под водой, над ее поверхностью торчала только его верхушка. Сквозь иллюминатор были смутно различимы фигуры двух заключенных, воодушевленно колотящих по скале у себя под ногами. Охранники отбирали тех, кто работал у насоса, из группы заключенных, согнанных в деревянный загон в кладовой, и часто меняли их, чтобы обеспечить бесперебойную подачу воздуха.