Аврелион
Шрифт:
Парни переглянулись. Хэд кивнул головой и сказал:
– Как хочешь, кэп, то есть Трек. Если нужно так для дела…Но зачем нам менять наши имена?
– Именно так нужно. Мне об этом стало известно из блока запрещенной информации. Так когда-то, жившие в очень далекие времена люди, оказавшись в нашей ситуации обезопасивали свою деятельность. Если кто-то из них оказывался в руках врага, он ни на кого не мог указать в жизни, так как не знал настоящих имен своих товарищей.
– Дельно, - кивнул Боди. – Так и мы, сколько бы ни набрали игроков, никто из них не узнает наших идентификаторов. Для всех мы будем абсолютно лояльны.
Боди довольно потер руки.
– Теперь за дело. – Марк сделал паузу. – Вы знаете на юго-востоке большие отвалы
Когда мы определим, на какой из них будут проводиться «тренировки», мы установим правила строжайшей конспирации. Никто не сможет проникнуть на эту площадку, если не будет знать ее истинного положения в полях отвалов. Ни один прибор там не работает и только знающий проводник сможет указать дорогу. Этим проводником будет один из нас, каждый раз меняясь без всякой системы, только по жребию. Так что нельзя будет заранее сказать, кто из нас в следующий раз поведет «игроков».
– Разумно, - качнул головой Хэд. – Я бы даже не смог придумать лучше. Но одно соображение скажу. Все «тренировки» нужно проводить в дни, которые не определены, как свободные. Лучше пожертвовать временем сна, чем обнаружить уязвимое место. А из нас троих у двух время сна совпадает, тогда как свободные часы нет. А потому всегда можно определить по отсутствию отпускника, кто мог в этот период быть проводником. В отличие от тех, кому из нас положено время сна, мы можем определять проводником одного из них. Ставим автоскан на «сон», оставляем его в жилблоке и вперед.
Боди ткнул приятеля в плечо:
– А ты и впрямь оправдываешь свою кликуху! Теперь мы сможем свободно распределять силы. Подбирать «игроков» будем в свободные время, а проводить «тренировки» с ними без всякого шума и возни.
Он довольно подмигнул Марку. Марк, ответив на его подмигивание легкой улыбкой, думал в это время о чем-то недоговоренном. Его чутье говорило ему о какой-то малозначимой сейчас детали, о которой не было упомянуто, но которая впоследствии может обернуться большой проблемой. Он никак не мог поймать эту ниточку ускользавшей мысли. Эти двое, что сидели сейчас перед ним, - уж очень быстро они сориентировались в обстановке и проблемах, которые предстояло решить… Что-то говорило ему о слишком быстрой их реакции. Не так соображают мегалоны… Любой из знакомых Марка, начни он излагать что-либо из малоизвестного им, засыплют вопросами «что» да «как», с трудом увязывая последовательность информации. Эти же и говорят и думают чуть ли не на опережении его мыслей…
– Вот что, парни. Распорядок наших встреч будем согласовывать по свободным часам каждого из нас. Следующее собрание намечаю в баре у Хэда. На нем мы определим задачи и сектор района, в котором каждому предстоит действовать. И постарайтесь за это время не ввязываться ни в какую заварушку. Не стоит светиться. Теперь идите. Я еще могу здесь побыть. Не стоит упускать такую возможность, не так ли?
Марк усмехнулся. Хэд и Боди кивнули головами в знак понимания и встали:
– Реальных благ тебе, Трек. Все будет …
Глядя в спины пробирающихся сквозь толпу ребят, Марк продолжал упорно думать: «Кто же вы такие, парни? Чьи шкуры на вас надеты? Что ж, попервоначалу поосторожничаем! Пустим их по пустому кругу Посмотрим, что они сварят…».
Сколько длилось забвение, Пэр не
На него обрушился мощный поток структурной упорядоченности пространства. Хотя он по-прежнему мог видеть ту обстановку, что и до его кратковременного отключения, континуум, в котором он сейчас оказался, был разительно непохож на прежний. Если до этого Пэр мог пребывать только в мире чистого разума, то в тот миг, когда он вновь обрел сознание, ему показалось, что мир внезапно стал на порядок больше. И первое, что стало ему доступно, это хаос зрительного восприятия нескольких плоскостей… или вариантов, а, может, погружений в глубины каких-то иных пространственных сущностей, совмещенных в единой ипостаси.
Все, на что он глядел, сливалось в многократных интерференционных отражениях. Поначалу невозможно было локализовать что-либо из перемежающейся массы контуров и цветовых пятен. Не торопясь, сосредотачивая взгляд на определенной точке помещения, он стал анализировать увиденное. Интерьер, оборудование и самую разнообразную обстановку Пэр воспринимал без удивления. Многие предметы, поначалу казавшиеся единой вещью, ему пришлось логически разделять на самостоятельные.
Пэр не понимал, как это происходит. Те знания, которые он получил в Репетитории, могли бы прояснить, что с ним происходит на самом деле. Физика и математические теории допускали существование иных измерений. Ради развития когнитивных способностей им даже как-то доводилось решать несколько задач по определению физических параметров таких миров с точки зрения восприятия интеллакта, живущего в трехмерном измерении. Но то были абстрактные умозрения. Тогда Пэр даже не задумывался о том, что такое возможно в его мире, прагматичном и жестко определенном рамками физических законов.
И вот сейчас Пэр смотрел на то, что уже хорошо знал, видя одновременно те же знакомые образы и обстановку будто сразу и изнутри, и почему-то сразу пришла на ум мысль о свершившемся наяву переселении в одно из тех воображаемых многомерных пространств…
Странное дело, его сознание не путало ни одно из пространственных видений. Они все были доступны одновременно - и в общей картине и порознь каждая. На общем фоне привычного окружения он видел то же самое как-бы изнутри, в расплывчато-фиолетовых тонах. Четкая прорисовка контуров заменялась расплывчатым облаком плоскостей, среди которых ясно вырисовывалась общая внутренняя структура предмета.
Параллельно с этим другой совокупный объем образов давал четкий анализ увиденного. В нем, как в многогранном кристалле отражалась суть направленного взгляда. Остальное виделось только как вспомогательные отражения этой сути. Аспекты такого восприятия, хотя и были совершенно непривычны, но не вызывали у Пэра особого затруднения. Он быстро сориентировался в таком калейдоскопе поступающей зрительной информации.
Но был еще один непонятный параллельный поток информации, воспринимающийся им как взгляд, принадлежащий другому человеку. Иэтот взгляд был настолько един по времени и совокупности со всем остальным зрительным восприятием, что Пэр не мог сначала отождествить его с реальной сущностью своего зрения. Он поначалу принял этот фантом за побочный эффект огромного потока информации. Нечто вроде эха, только зрительного. Но спустя малое время он понял, что слишком большое расхождение по времени в получаемых образах не может быть никаким артефактом.
Якобы побочный канал зрения транслировал то, что сам Пэр никак не мог бы увидеть. Наряду с обычными ракурсами, он видел все окружение так, как будто его глаза находились на противоположной ему стороне помещения. Предметы, своеобразную конфигурацию которые он явно видел рядом, тот, кто был его глазами, видел этот же предмет уже на расстоянии нескольких метров и с противоположной стороны. Соотнеся и проанализировав еще несколько видов и ракурсов, Пэр понял, что этот параллельный оптический канал принадлежит тоже ему.