Аврора
Шрифт:
— Она нравилась тебе? — перебил Цанаев.
Ломаев не ответил, только протяжно вздохнул, вновь продолжил рассказ:
— После этого я Аврору долго не видел, а она вновь удивила — вдруг узнал, что уволилась с работы уборщицы. Но мне в то время было не до нее, я готовился к повторной защите кандидатской, мне надо было набрать очень сложный табличный и схематический материал, и кто-то посоветовал наборщицу — Аврору: быстро, грамотно работает и недорого берет.
«Неужели это наша Аврора?» — подумал я.
А это и впрямь она. О деньгах и заикнуться не позволила, а работа — все четко.
Боясь повторного провала, я от всех день защиты скрывал, а она — в зале!.. Конечно,
— Спасибо огромное, вы меня так выручили, просто спасли. Я вам так благодарна…. До сих пор вернуть не могла.
— Деньги забери, — почти потребовал я. — Не я один помогал, а многие земляки.
— Я вышла к защите, — как праздник сообщила Аврора, — хочу чистой, без каких-либо долгов быть.
— Это не долг, — возразил я.
— Все равно возьмите, — настаивает она. — Теперь поможете другим.
— Нет, — я ведь тоже упертый.
— Тогда, — Аврора несколько смутилась, задумалась, — если моя защита пройдет, вы с супругой и я пойдем в театр. Я так мечтаю в Большом театре побывать… А то столько лет в Москве, и нигде не была, разве что в библиотеках.
— Хорошо, — согласился я, — только на эти деньги, я думаю, мы не раз в театр сходим.
— Спасибо, — сияла Аврора. — Можно вас на защиту пригласить?
Наверное, по привычке, только я один в диссертационном зале сильно волновался. А защищающаяся Аврора была, как мне показалось, очень уверенной, и это неудивительно: она владела материалом, четко, ясно и лаконично отвечала на все вопросы. Ни одного «шара» против. А один из оппонентов вполне серьезно заявил, что после некоторой доработки эта работа соответствует уровню докторской.
Что касается меня, то я был горд за Аврору и потрясен. И единственно, что мне оставалось — достать билеты в Большой театр, изначально лишь два. А Авроре соврал, что жена приболела.
Если честно, на тот момент я сам в Москве жил уже второй десяток лет, лишь пару раз был в театре, и то по принуждению, — через профком билеты навязывали, а в Большой Аврора пойти заставила.
От Большого, декораций и самой атмосферы я был в некотором шоке, но от оперы стал зевать, а во время антракта, как и все, поторопился в буфет, взял два бокала шампанского с некими мыслями насчет вечера с Авророй. Но она категорически отказалась пить и так жестко пристыдила меня, мол, какой-никакой, а мусульманин, что и я к бокалу еле притронулся; заодно понял, что она недотрога.
Тем не менее, мы еще пару раз ходили в театр. Кстати, от балета уже и я был в восторге, а более — от возможности быть рядом с ней. Однако это продолжалось недолго. В Чечне уже шла война, и она как-то обмолвилась — братья воюют.
Я на это почему-то не обратил особого внимания. И как-то, помню, по весне — погода была прекрасная — она к театру не явилась, и лишь на следующий день я узнал, что Аврора уехала в Грозный — брат погиб.
Вернулась
— Давай соединим твою физику и мою микробиологию.
На что я предложил иное:
— Давай лучше соединим наши судьбы.
— Вначале только наука, — строго постановила Аврора. — Вы ведь женаты. Дочь…
— Я себя считал всю жизнь самым упорным и трудолюбивым, — продолжал свой рассказ Ломаев. — Однако Аврора — что-то особенное. И главное, у нее все по графику, по плану, все расписано — и никаких отклонений. И где-то через месяц-полтора после начала совместной работы, когда она полностью освоила мой материал, заявила: через год будешь защищаться, заранее подадим заявку, а сейчас публикации, побольше статей.
Честно говоря, я сомневался, а ее требование к труду было почти несносно: я выспаться мечтал, а тут телеграмма — еще один брат погиб.
Вернулась она из Грозного через две недели: сильно изменилась, исхудала, даже почернела:
— Отца жалко, — не раз повторяла, — столько детей воспитал, а своего собственного угла до конца жизни не заимел. Гибель сыновей его подкосила… А в Чечне еще больший бардак… Нам надо работать.
С еще большим усилием и усердием она взялась вновь за мою работу, так что через год я крайне удивил своего научного руководителя:
— Кто помогал? — был первый вопрос.
Я все, как есть, рассказал.
— А на защите сам отстоишь или тоже подруга будет отвечать?
— Сам, — отвечал я.
Так оно и получилось, потому что к тому времени началась вторая чеченская война, у Авроры погибли еще два брата, она вновь была в Чечне. А приехала — вновь она в трауре, а я, тем не менее, хотел было объясниться в любви, все подбирал удобный момент, и она это чувствовала, не давала возможности объясниться. Но я упрямый, и, наверное, какой-либо определенности в наших отношениях добился бы, да Аврора поступила непредсказуемо — вошла в контакт с моей женой, благо в одном корпусе работают, и как-то вечером пришел я домой, а Аврора с супругой чай на кухне пьют, как закадычные подруги.
Тем не менее, через пару дней или неделю, я все же встретился с Авророй. Как и у всех чеченцев, вначале тема одна — война в Чечне. А потом я вдруг выдал:
— Суна хьо еза! [1]
— Ты женат, — не раздумывая ответила она. А чуть погодя добавила: — Твоя супруга — хорошая женщина. Надо бы ее в Ислам обратить, — и, наверное, увидев мое удивление: — Впрочем, это ваше семейное дело…. А мне надо докторскую защитить, очень надо. За два года я уложусь.
— Я ничуть не сомневался, — продолжал Ломаев, — что она за эти два года уложится. И не как ранее, а изредка, мы с Авророй встречались: она сутками пропадала в лаборатории, все какие-то опыты проводила, и по публикациям и выступлениям на научных конференциях я понимал, что она уже идет к завершению эксперимента… как вновь война в ее жизнь вмешалась, радикально все изменила. Аврора вновь умчалась в Грозный, и теперь — надолго…. Я точно не знаю, но говорят, бомба попала прямо в их дом.
1
Суна хьо еза (чеченск.) — досл. Ты мне нужна. (По смыслу: Я люблю тебя)