Айвангу
Шрифт:
Гости выпили по кружке чаю. Они расспрашивали хозяев, как им живется, удобно ли в яранге. Мынор, а это была его яранга, не знал, как отвечать: жаловаться или хвастаться.
– Нравится вам жить в яранге? – допытывался старший из приезжих, с простым, как у пекаря Пашкова, лицом. Потом люди тэпкэнцам объяснили, что это председатель облисполкома.
– Хорошо живем. Тепло есть. Жир есть, – нерешительно заговорил Мынор, оглядываясь на Пряжкина.
– А не хочется вам переселиться в хороший деревянный дом? – допытывался приезжий.
– Нам
– Дорогие гости, – выступил из толпы Кавье. – Если вы хотите посмотреть, как живет чукча при социализме, прошу ко мне.
– Товарищ Кавье – секретарь колхозной партийной организации, – представил его гостям Пряжкин.
Что и говорить, яранга у Кавье просторная и чистая, да и живут вдвоем. Земляной пол чоттагина тщательно выметен, ни одной шерстинки, замерзшие лужицы собачьей мочи аккуратно выдолблены, а коричневый лед выметен. Вдоль стен бочки с жиром, мясом, кореньями и огромный ящик с праздничными одеждами и разной утварью. На гвоздях старый американский винчестер, дробовое ружье шестнадцатого калибра, русская трехлинейная винтовка и японская трофейная «арисаки».
– Ничего себе вооружение. – Председатель облисполкома покачал головой.
– Все это благодаря советской власти, – подобострастно ввернул Кавье. – Раньше я имел только американский винчестер… Гости могут войти в полог.
– Это интересно, – сказал председатель облисполкома. Он снял тяжелое кожаное пальто, подбитое мехом. Его примеру последовали и другие гости. Кавье оглянулся на односельчан, как бы желая сказать: а вам, дорогие, придется посидеть в чоттагине. Стены полога были выстланы пестрым ситцем, на одной стене висел портрет Ленина в раме. Вместо жирника горели большие тридцатилинейные керосиновые лампы.
– Сейчас будет чай, – громко, как на собрании, объявил Кавье.
Гости вертели головами и обменивались между собой взглядами.
– Вам нравится жить в такой яранге?
– Очень! – бодро ответил Кавье. – До революции ничего подобного не могло и быть. Ни ситца, ни керосиновых ламп! В этом году мы перевыполнили план по добыче морского зверя. Советская власть дала малым народам Севера…
– Я спрашиваю не об этом, – раздраженно сказал председатель облисполкома. – Мне хочется знать: считаете ли вы, что в яранге жить удобно? И должен ли советский человек жить так?
Кавье, видимо, не ожидал такого вопроса. Он с надеждой посмотрел на Пряжкина. Но тот дипломатично отвел глаза в сторону.
– Если нужно, советский человек и в звериной берлоге проживет! – решительно заявил Кавье. – Война была – столько вытерпели, а тут в яранге пожить! Товарищ Пряжкин уже несколько лет обещает построить баню, потом говорит, что возможностей нет, а мы терпим и не жалуемся. Понимаем. Правда, товарищ Пряжкин?
Что тут стало с председателем райисполкома!
Наконец добрались
– Здесь живет Айвангу, – поспешно сказал Пряжкин. – Гордость нашего района. Лучший охотник, коммунист. Между прочим, он безногий. Да вот он, наш Айвангу! – Пряжкин отыскал его глазами в толпе.
– Можно войти в ваш дом?
– Пожалуйста, – Айвангу распахнул перед гостями дверь в пристройку.
Раулена, испуганная неожиданным вторжением стольких гостей, притулилась у окна.
Председатель облисполкома расспросил Айвангу, из чего тот сделал стены, не холодно ли зимой, и даже провел пальцами по беленой штукатурке.
– Сам штукатурил?
– Пекарь Пашков научил, – ответил Айвангу.
– Так… Все ясно.
В чоттагине председатель облисполкома обратился к собравшимся:
– Товарищи! Мы уже несколько дней летаем по Чукотке, знакомимся с жизнью народа. У нас есть твердое намерение войти в правительство с предложением в самый короткий срок переселить всех чукчей и эскимосов из яранг в настоящие дома. Ваш земляк Айвангу своими руками уже выстроил домик, а вот товарищу Кавье больше нравится яранга, а есть еще такие, которые не хотят жить в деревянном доме?
Все молчали.
– А кто хочет переселиться в настоящий дом?
Послышались голоса:
– Хотим!
– Только не сразу!
– Ничего, привыкнем.
Когда море очистилось ото льда, первым рейсом из Кытрына привезли бревна, доски и кирпичи. Вместе с бригадой строителей приехал Пряжкин. Возле ручья, чтобы иметь под руками воду, за несколько дней поставили баню.
Пряжкин пошел по ярангам приглашать желающих помыться и попариться. Многие отказывались.
– Обещали дома привезти, а поставили только баню.
– Мойся один. Ты не потеешь, у тебя такая работа, а мы собственным потом с детства умываемся.
Айвангу уговорил отца пойти в баню помыться. Сэйвытэгин расхрабрился.
– Интересно! Посмотрим, что такое русская баня!
В предбаннике белел телом Пряжкин. Он страшно обрадовался, когда увидел Айвангу и Сэйвытэгина.
– Молодцы! Я на вас надеялся. Скорее раздевайтесь! Ну и попаримся!
Он достал из-под лавки веник, связанный из тундрового стланика и помахал перед лицом пораженного Сэйвытэгина.
– Ты это что? – удивился охотник.
– Так полагается, – вмешался Айвангу. – Русские хлещут себя в банях вениками. Кровь разгоняют.
– Что ты говоришь! – Сэйвытэгин потрогал веник. В просторной мыльной под потолком клубился пар.
Дышалось с непривычки трудно. Сэйвытэгин попятился, но Айвангу потянул его за руку. Следом за ними вошел Пряжкин.
Сэйвытэгин с интересом разглядывал его белое тело.
– Ты будто из моржового клыка, – сказал он Пряжкину. – Белый и слегка желтоват… Эй, Айвангу, у него волосы на груди!