Айвангу

Рытхэу Юрий Сергеевич

Айвангу спохватился: пора идти обратно, иначе Петр Яковлевич уйдет. Он старался идти как можно быстрее, но это ему плохо удавалось: ноги разъезжались на податливой гальке, палка, на которую он опирался, скользила по мокрым камням. Что ни говори, а настоящие ноги лучше искусственных.

Петр Яковлевич ждал Айвангу в кабинете.

– Где ты пропадал? На берегу? Я посылал туда, там тебя не было. И к нам не зашел – нехорошо… Такое дело. Я звонил в Гуврэль, начальнику курсов. Он спросил меня, что это еще за такой новый Мересьев появился.

– Мересьев начальник курсов? –

спросил Айвангу.

– Нет, это фамилия героя войны – безногого летчика, – ответил Белов. – Ты разве не читал «Повесть о настоящем человеке»? Тебя это должно особенно интересовать.

– Такой нет в нашей библиотеке.

– Безобразие! – возмутился Белов. – Вот как комплектуют колхозные библиотеки!

Он нажал кнопку звонка. Вошла секретарша.

– Разыщите в районной либо в школьной библиотеке книгу Полевого «Повесть о настоящем человеке». Срочно.

– Дело обстоит так, – обратился он к Айвангу, когда секретарша вышла, – поедем вместе в Гуврэль. Мне как раз надо там побывать. Думаю, что тебя примут на курсы в порядке исключения.

Айвангу поднялся со стула.

– Петр Яковлевич… Спасибо… Вы такое сделали для меня… – сказал он прерывающимся голосом.

Белов вышел из-за стола.

– Да что ты! Самого себя благодари. Побольше бы нам таких, как ты. – Он мягко и ласково похлопал Айвангу по спине.

Секретарша принесла книгу.

– Вот и хорошо! – сказал Белов. – Бери книгу и пошли ко мне. До отъезда поживешь у меня… Нет, нет, не возражай, все решено.

Белов занимал целых три комнаты. Айвангу никогда не видел такого просторного жилища. В одной комнате спали, вторая предназначалась для еды, а в третьей жила девочка – дочка Белова.

– Это Айвангу! – представил Белов Айвангу жене, а дочке добавил: – Это о нем я тебе рассказывал. Один из первых комсомольцев Чукотки. Вместе с ним мы выпускали районную газету. Помнишь, Айвангу?

– Хорошо помню нашу газету, – ответил Айвангу. Жена Белова, учительница, была очень миловидная, белая женщина с приветливым лицом. Разговаривая с Айвангу, она все время дружелюбно улыбалась и очень старалась, чтобы гость чувствовал себя хорошо и удобно. Порой казалось, что она пересиливает себя и вот-вот, тяжело вздохнув, устало опустит руки.

Айвангу впервые был в настоящем русском доме. Бывший милиционер Гаврин и пекарь Пашков в счет не шли: оба они женились на чукчанках, и в их домах преобладали чукотские обычаи и правила. Там не полагалось приглашать к столу гостя, потому что считалось само собой разумеющимся, что, если он голоден, сам подойдет и возьмет то, что ему нужно. Тем более никто не расхваливал еду: это чудовищное проявление нескромности вовсю царило за столом секретаря райкома. Белов, его жена и даже дочка наперебой приглашали Айвангу попробовать то, отведать это.

– А теперь попробуем с тобой настоящего чукотского чая, – объявил Белов и отправился на кухню собственноручно заваривать чай.

После чаепития мать с дочерью принялись мыть посуду, а Белов и Айвангу уселись рядом на диване.

Айвангу искоса глянул на Петра Яковлевича. В глазах его как будто все еще оставалось воспоминание о первой газете, да и весь он

словно помолодел.

– Петр Яковлевич, а ты вроде бы прежний, – заметил Айвангу.

– То есть как? – поначалу удивился Петр Яковлевич, потом подумал и засмеялся. – Пожалуй, ты прав. И все ты виноват! Помнишь, как жгли амулеты в море? А потом с Мынором приезжали за балалайками…

– Ночевали у вас, – подхватил Айвангу. – Тогда еще был жив Алим.

– Хорошего человека потеряли, – Белов вздохнул. – Жаль его. – Он помолчал и сказал погрустневшему Айвангу: – Давай поговорим о чем-нибудь другом. Помечтаем лучше, какими станут в скором будущем ваши чукотские селения и стойбища.

– Чего уж тут мечтать, – заметил Айвангу. – Баню вон выстроили в нашем селении. Вместе с Пряжкиным пробовали. Если уж сделали то, что пять лет обещали, значит дело пошло!

Белов хитровато прищурился.

– Занозистый ты человек, я заметил! Жаль, у нас времени нет, а то повез бы тебя в Лорино. Мы там начали строить еще в прошлом году. Сейчас селение не узнать! Осталось семь яранг, которые этим летом будут снесены. Будущее стучится в наши двери, Айвангу. Ты представляешь, что тут будет через десяток лет? По тундре ходят геологи и говорят, что нашли кое-что очень ценное и важное. Вырастут в тундре большие города, и из народа оленного и промыслового чукотский народ станет рабочим народом, потому что на приисках и рудниках будут крепкие рабочие руки. Даже оленей будут пасти по-иному, придумают такие машины, чтобы облегчить жизнь тундровому человеку, и пастуху и охотнику. Нынче уже в некоторых колхозах заводят пушных зверей. Построим фермы. Не надо будет гоняться за зверем. Открыл клетку – здесь тебе песец, там лисица, тут чернобурка.

– У нас над этим смеются.

– Есть такая пословица: «Смеется тот, кто смеется последний». Давай-ка спать, – предложил Белов, поднимаясь.

– Утро вечера мудренее, – в тон ему ответил Айвангу.

– Вот именно. Шхуна в Гуврэль уходит рано утром, надо выспаться.

Айвангу постелили тут же в столовой, на широком кожаном диване. В изголовье горела лампочка, и было очень удобно читать. Айвангу взял книгу.

Снова перед ним открылись картины войны, знакомые по другим книгам, по кинофильмам, по рассказам людей, побывавших там. Летчик Мересьев… Молодой парень, может быть, ему столько лет, сколько Айвангу? Да, по всему видать, они ровесники. А книга правильно называется «Повесть о настоящем человеке»: что бы ни случилось с человеком, какое бы несчастье ни обрушилось на него, он должен прежде всего оставаться человеком.

Многое, очень многое, что перечувствовал русский летчик, было пережито и знакомо Айвангу. Порой ему казалось, что он читает книгу о себе.

Давно померк электрический свет, в окно гляделся наступавший день, а Айвангу так и не сомкнул глаз, все читал и читал.

На улице приютилась тишина, какая бывает только при рождении самого прекрасного на земле – утра. Исчезли ночные шорохи и шумы, в воздухе будто натянулась невидимая струна в ожидании солнца. Вот прорвалась алая полоса зари, грянул солнечный луч, тронул струну и запел, заиграл новый день!