Айза
Шрифт:
— Слава богу, не то сюда понаехало бы народу, и мы перестали бы жить так, как нам нравится.
— Вам действительно нравится?
Селесте Баэс остановилась, прихлопнула комара, который прилетел попить крови раньше времени, и улыбнулась:
— Не думаю, что смогла бы жить в другом месте, даже если бы мне предложили все золото мира.
Аурелия не ответила, хотя долго размышляла, отчего у той так изменился характер, потому что мать семейства Пердомо была единственным человеком, который все еще пребывал в неведении — или же стремился оставаться в неведении —
Себастьян почти с самого начала заметил ночные исчезновения брата, и ему не пришлось особенно ломать голову над тем, где и с кем он проводил ночи. Айза, наделенная шестым чувством, многое улавливала еще до того, как это случилось; она еще во время праздника поняла, что приближается неизбежное. Акилес Анайя достаточно хорошо знал свою хозяйку, чтобы догадаться, что она влюбилась в Асдрубаля Пердомо, еще тогда, когда между ними не было физической близости. Теперь эта любовь превратилась в настоящую страсть, как Селесте ни старалась себя сдерживать, осознавая, что этой связи было суждено продлиться недолго.
Пердомо Вглубьморя хотели вернуться на море — туда, где родились и выросли, — и никому не удалось бы их остановить; они уехали бы, даже если бы им попытались помешать, и должны были отравиться в плавание еще до того, как закончатся дожди и вода пойдет на убыль.
Кораблю с такой осадкой, как тот, что они строили, необходим самый высокий уровень паводка, чтобы спуститься по Арауке и благополучно пройти стремнины и заторы до ее впадения в Ориноко, и даже эта великая река таит в себе множество опасностей для плавания, если не воспользоваться паводком. Только самые опытные бонгеро могли отважиться отправиться в плавание по реке, когда вода спадет. Хотя Селесте Баэс не сомневалась, что оба брата были опытными мореходами, она мало верила, что они сумеют провести корабль по реке, минуя песчаные отмели и предательские течения.
— Мы справимся, — успокоил ее Асдрубаль как-то на рассвете, когда они не спали после того, как почти до изнеможения занимались любовью. — Вспомни, мы сумели переплыть океан на корабле, который разваливался от старости.
— В океане нет ни подводных камней, ни предательских мелей, ни стволов деревьев, торчащих из дна реки…
— Мы успеем достроить корабль прежде, чем вода начнет спадать, не волнуйся.
— Естественно, я волнуюсь! — возразила она. — Как ты собираешься им управлять без мотора и парусов?
— С помощью шестов, как это делают бонгеро. — Асдрубаль наклонился и поцеловал ее, не дав ей возможности высказать новое возражение. — Положись на Вглубьморя, — добавил он. — Мы добьемся, чтобы этот корабль достиг большой воды.
Однако Себастьян, который технически был лучше подкован и отличался большим благоразумием, не выказывал такой уверенности, поскольку у них не было возможности опробовать судно, ведь стоило только отдать швартовы — и все, назад уже не повернешь: не получится преодолеть течение. Любую ошибку — большую или малую — придется исправлять на ходу, когда они окажутся на середине незнакомой реки в диких и
— Не забывай, что эти воды кишат кайманами, анакондами, тембладорами, иглистыми скатами, а главное, пираньями, — напомнил он брату, когда они обсуждали это наедине. — Если мы совершим какой-нибудь промах и перевернемся, у нас просто не будет возможности спастись. Эти самые пираньи сжирают корову за три минуты.
— Мы не коровы. И ничего не случится.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. А если бы не знал, знала бы Айза. Дед ей об этом сказал бы.
— Не глупи! — возмутился Себастьян. — Как ты можешь в вопросе безопасности всей семьи доверять покойнику? Это нелепо!
— Когда дело касается опасности, Айза никогда не ошибается.
— Всё когда-то бывает в первый раз!
~~~
Себастьян Пердомо не представлял, до какой степени его утверждение было пророческим, так как приблизительно в то же самое время меньше чем в двух днях пути вверх по реке Рамиро Галеон завершал сооружение примитивного плота, над которым трудился три дня.
Косоглазый на славу отдохнул в доме брата: целый месяц ничего, кроме рыбалки, покера и совместной попойки. Однажды утром он пришел к заключению, что бассейн Арауки со всеми переполненными притоками и каньо наверняка затоплен, а саванна стала непроходимой, поэтому он навьючил трех самых сильных лошадей, которых нашел, и переправился на венесуэльский берег.
— Почему бы тебе не подождать, когда дождь перестанет? — предложил Гойо. — Сейчас по льяно ты никуда не доберешься.
— Доберусь. И доберусь в самый подходящий момент: когда никто меня не ждет.
— Да на кой черт! — запротестовал тот. — К чему такая спешка? Если ты отправишься сейчас, увязнешь в грязи, в тебя попадет молния или одолеет лихорадка. Подожди!
Рамиро, который занимался вьюками и проверял, не ослабеют ли подпруги, когда промокнут, взглянул на брата поверх крупа одной из лошадей и со значением спросил:
— А ты бы стал ждать? — Он помолчал несколько секунд и, видя, что не получит ответа, усмехнулся: — Почему? Потому что ты Гойо Галеон, крутой парень, который справится с чем угодно? Ладно! Ну а я Рамиро, который в колледжах не обучался. Это ведь ты учил меня, что невозможное всегда оказывается самым легким. Береги себя и не волнуйся, потому что льяно меня щадит!
— Сколько времени тебе понадобится?
— Еще не знаю, но если в течение месяца я не вернусь — лучше забудь меня.
— Удачи!
— Удачи!
Братья пожали друг другу руки, и косоглазый сел на первую лошадь, взял поводья двух других и спустился по скользкому речному берегу, пока не достиг линии деревьев. Там он обернулся, помахал Гойо рукой: тот уже сел в лодку и поплыл назад к острову — и поскакал дальше, шлепая по грязи, по бесконечной заболоченной равнине.
Дождь все продолжал лить.
Он лил и лил, и почти пятая часть Венесуэлы превратилась в огромную лужу, из которой там и сям торчали бугорки, группки деревьев, высокие пальмы.