Айза
Шрифт:
— Яснее быть не может… — Гойо Галеон так и не понял своего брата, но, судя по всему, не очень-то и стремился вмешиваться в это дело, и с оттенком легкой насмешки добавил: — Если ты считаешь, что я тебе не нужен, мне нет смысла настаивать.
— Единственное, что мне потребуется, — это верховая лошадь и деньги.
— Когда думаешь отправиться?
— Завтра, как только рассветет.
— Вам не стоит ехать.
Рамиро Галеон повернулся к Айзе словно ужаленный, и в его голосе звучала враждебность, когда он сказал:
— А ты замолчи! Я устал от твоих глупостей. Не желаю слушать,
Его брат взял кокос из большой кучи в корзине, начал очищать при помощи острого мачете и спросил, словно о чем-то мало его интересующем, указывая на Айзу:
— Что ты собираешься делать с ней?
Казалось, косоглазый не сразу понял, о чем идет речь: мыслями он был далеко отсюда, — но затем пожал плечами.
— С ней? — переспросил он. — Тебе решать. Она твоя.
— Моя? Ну и ну! Вот это подарок! Ты много чем успел меня одарить, только не гуаричей, которая общается с мертвыми. — Гойо начал пить из кокоса, не обращая внимания на стекавшую по бороде жидкость, и вытерся тыльной стороной ладони. — Этого-то я и боялся! — добавил он. — С самого твоего отъезда я представлял себе, что ты задумал сыграть со мной подобную шутку… — Он посмотрел ему прямо в лицо, насмешливо улыбаясь. — А кто тебе сказал, что я захочу оставить ее себе? Куда я дену Сандру и Лену?
— Подаришь! Или подари эту! Какая разница? — Рамиро грозно наставил на Айзу палец. — Я не желаю ничего о ней знать, — сказал он. — Совсем ничего, потому что с того дня, как я ее увидел, она приносит мне одни несчастья. Чертова девка, посланная приносить несчастья! Сначала умер тот индеец. Затем Сеферино, Николас, Флоренсио и Санчо. А теперь вот Кандидо Амадо, да еще Имельду посадили. Меня так и подмывает бросить ее в реку на съедение самурятам [74] . — Он скрестил пальцы и несколько раз ударил по ножке стола. — Она приносит несчастье! С такой мордашкой, такой задницей и такими титьками — и наводить порчу на людей… — Он повернулся к брату и убежденно сказал: — Лучше тебе от нее избавиться: она приносит несчастье.
74
Самурята (исп. zamuritos), или сомы-стервятники, — хищная рыба (длиной до 40 см), которая водится в венесуэльских реках.
— Я не верю в эти глупости.
— Дело твое, но что касается меня, я умываю руки. Бери ее себе, подари своим людям или брось в реку, только я больше не желаю ее видеть… — Рамиро обвел взглядом вокруг, словно в поисках чего-то — а чего, он и сам не знал, — и решительно направился в дом. — Пойду соберу манатки, — сказал он. — Сосну чуток или так поваляюсь! Все что угодно, лишь бы глаза мои ее не видели!
Рамиро покинул их в таком возбуждении, словно его донимали все комары саванны, а Гойо и Айза несколько секунд молча смотрели друг на друга.
— Не обращай на него внимания, — сказал Гойо спустя какое-то время. — История с Имельдой Каморра лишила его рассудка. Эта женщина, можно сказать,
— Что это такое?
— Индейское пойло. Афродизиак, хотя говорят, что на самом деле это приворотное зелье, и тот, кто его выпьет, живет только для того, чтобы обожать того, кто его приготовил. А этот кретин, мой брат, вот уже несколько лет пребывает в таком состоянии! Тогда как на свете полным-полно нормальных баб!
Айза ничего не сказала. Она опустилась на деревянную скамью, которая шла вдоль всей стены, посмотрела, как тени быстро завладевают рекой и деревьями на берегу, и, не оборачиваясь, спросила:
— Что вы собираетесь со мной делать?
— Трахать, естественно! — Гойо Галеон помолчал. — Ведь ты подарок.
— Нельзя дарить людей, словно книги или коробки конфет. Он мне не хозяин.
— Это не моя проблема. Как он тебя добыл, дело его. — Гойо обвел рукой вокруг. — На этом острове все принадлежит мне, я здесь олицетворяю закон и обычно бываю справедливым. Будешь хорошо ко мне относиться, тогда и я буду хорошо к тебе относиться… — Он усмехнулся. — Да ты не бойся. Я не из тех, кто накидывается на женщину, бьет ее и насилует.
— Я не боюсь, — ответила Айза, — но не собираюсь вас умолять, потому что, если верить тому, что о вас говорят, будто вы сумасшедший, мне это не поможет.
— Кто говорит, что я сумасшедший?
— Все. Вы убиваете ради того, чтобы убивать, и так и не остановились, пока семеро ваших братьев тоже не были убиты.
— А я-то чем виноват? Чучо и Хасинто грохнули во время потасовки в таверне, когда я был на другом краю льяно. Четверых задавили быки, а Блас угодил в засаду при переходе границы. И поэтому я сумасшедший?
— Сумасшедший — тот, кто провоцирует своих братьев вести себя так, как они это делали, — спокойно изрекла Айза. — У меня создалось впечатление, что все семеро всю жизнь ждали, что вы дружески хлопнете их по спине, признавая тем самым, что они настоящие мужики. И это свело их в могилу, а вы заслуживаете снисхождения, только если вы сумасшедший.
— Я убил многих за десятую часть того, что ты мне здесь наговорила, — сухо предупредил Гойо. — Не перегибай палку. Полчаса назад я еще не был с тобой знаком, а через полчаса, когда карибы оставят от тебя рожки да ножки, успею тебя позабыть. — Он поднес руку ко лбу и пощупал его, сжав теменные кости большим и средним пальцами. — У меня был плохой день, — добавил он. — У меня все еще немного побаливает голова, и мне не хотелось бы, чтобы боль разыгралась… Сказано: не перегибай палку.
Айза долго смотрела на него и наконец кивнула:
— Ладно! Не буду, только помните, что я никому не принадлежу.
Она повернулась и, не дожидаясь ответа, спустилась к берегу реки, которая уже была всего лишь темным пятном в конце тропинки.
Гойо Галеон, не прекращая массировать лоб, провожал девушку взглядом, пока она не исчезла в темноте, а потом устало потер глаза. Он решал, то ли ему взять мачете, которым он резал кокосы, и раскроить ей череп, то ли рассмеяться. Надо же, какая-то соплячка осмелилась дать ему отпор, а ведь на это никто не отваживался с тех самых пор, когда ему было столько лет, сколько сейчас было ей.