Азюль
Шрифт:
– Ну ты не огорчайся, - отечески, по доброму успокоил ее Филипп, чего-чего, а мужа мы тебе здесь найдем, какого хочешь. Вон тебе на выбор, - он показал в мою сторону, а я по долгу вежливости в его.
– Ха-ха, - она рассмеялась.
– Мне не муж нужен, а немецкий паспорт. Без мужа жить можно, я проверяла.
– Э-э, не-ет, Маечка, - Филипп покачал головой.
– Мужчина без жены или женщина без мужа - это не человек, это лишь полчеловека. Я тоже был в разводе, знаю.
Эстафету трепа перехватил Филипп, а я смог поживится теплым еще супом в награду за тяжелую работу.
Через час стало ясно, что с меня на сегодня довольно и пошел к осетинам, поинтересоваться судьбой
– Я в Киеве каждый день, - по-кавказски подчеркивая слова, медленно вещал он, - кушал две палки сырокопченой колбасы. У меня там было три жены, я всех содержал. Каждая жила в очень хорошей квартире, что я ей купил. В Германию я ехал с десятью тысячами марок, но пограничник все забрал.
За что я люблю представителей кавказских национальностей, так это за то, что "кавказэц ныкогда нэ врет!", а просто увеличивает от рассказа к рассказу количество колбас, жен и денег.
– Гаррик, - спросил я его, - а зачем ты три квартиры держал? Взял бы одну трехкомнатную и поселил бы в ней всех своих жен. Так и тебе удобно и им хорошо.
– Нет, армянин так не поступает!
– А ты - армянин или азербайджанец?
– Азербайджанец так тоже не делает.
– Зато теперь твоим женушкам беда. Кто их кормить будет?
– покачл головой Юра. Он тоже к кавказцем особого доверия не питал и, в отличие от остальной компании, галиматье не поверил, как и я.
Молоденькие трещетки-осетинки, принимавшие весь наш разговор за чистую монету, искренне пожалели его жен.
– Ах, бедные девочки, как они теперь там.
– Ничего! Я им много денег оставил!
– успокоил их Гаррик.
– Я вообще справедливость люблю. Я рэкетиром был, но денег мы брали только с воров и других рэкетиров. В Германии тоже порядочные люди. Я в Швальбахе сидел в этом зале, так там, понимаешь, один нэгр, обезьяна такая, залез на стол и встал на него ботинками. Люди там кушают, а он встал ботинками! Я очень разозлился, взял его обеими руками и шваркнул об пол.
Я представил себе Гаррика, как куль ваты поднимающего негра и кидающего бедного африканца об пол. Да! Такого Швальбах раньше врядли видел.
– И что немцы?
– А что? Они разобрались и сказали, что я правильно сделал. Потом я иду, там два коричневых таких, навэрное индиец, третьему что-то нехорошее делают...
Конец истории я дослушивать не стал. Голова ломилась от чуши, и я пошел смотреть телевизор. Там чуши говорили еще больше, но это компенсировалось тем, что все было на непонятном языке.
Через пару дней Боря собрался в аэропорт, в надежде передать с кем-нибудь письмо жене, и Юра увязался вместе с ним. Они успешно преодолели всю дорогу туда и стали выискивать отлетающих в Киев. Дело оказалось нелегким, но разрешимым. Поиски увенчались плюгавым мужичком, несомненно считающим себя типичным самостийным украинцем. Его минут пять уговаривали взять письмо, Боря давал пачку карбованцев, оставшихся с лучших времен из Полтавы. При этом мой коллега пытался втолковать, что задача гражданина - только бросить письмо в почтовый ящик в киевском аэропорту. Мужичек видел во всем деле подвох и, видимо, подозревал в Боре агента ЦРУ, замаскировавшегося под потрепанного азюлянта. Ему достали и показали письмо, сам конверт, но окончательно его убедили лишь две марки, которые Боря, скрепя сердце, в конце концов ему дал.
Дальше
Через пару часов вернулся Боря. В руках он нес еще живого, правда с перебитым хребтом, настоящего, здорового, как кабан, зайца. Животное неблагоразумно перебегало автотрассу, и попало под колеса какой-нибудь машины. Потом Филипп его жарил, а мы посмеивались над Юрой, что, мол, прежде чем идти охотиться на кабана, нужно потренироваться на зайцах, как Боря. Я посоветовал Боре, не бросавшему привычку посещать аэропорт, брать с собой в попутчики пару кабанов, чтобы дорога казалась веселей и время шло быстрей: Юра же умудрился часовую дорогу за пятнадцать минут пройти.
По версии Бори, Юра, когда охотился на кабана, или кабан охотился на Юру, пострадал, как обычно, стрелочник, а им на этот раз оказался заяц. Ему и сломали хребет. Короче, потом мы пили за здоровье кабана, Бори и Юры, и закусывали зайцем.
Жизнь продолжалась. В следующие дни Катя и я часто бывали у Маи. С ней мне было куда интересней, чем с поднадоевшими Юрой и Леней. Я страшно устал от всех этих "машин", "дел" и прочей чепухи вылетавшей их уст моих молодых коллег без перерыва. Параллельно с этим удалось и увиливать от попоек, а также от совершенно бесполезной траты денег: Юра с Леней так обнаглели, что уже считали моей прямой обязанностью их угощать. Наша новая подруга оказалась интересной собеседницей. Она хорошо разбиралась в литературе, читала стихи, но, что касается последнего, то для моего тупого ума стихи не предназначены.
Мои коллеги, сначала тоже подвязывавшиеся в дружбу к Мае, быстро этой затеи отказались. Она также не хотела обсуждать достоинства автомобилей, не говорили о планах "крутых" дел. Я в тайне радовался. Кроме всего прочего Мая оказалась игроком в префереанс и теперь можно было серьезно поигрывать, заманив Борю.
Однажды, отправляясь за куском жареной курицы, я не мог и предположить, что в жизни нашей общины произойдут резкие перемены. Общей компанией с Маей, Юрой, Леней мы вошли в столовую, где нас и остановил Наиф.