B?cher, B?cher!
Шрифт:
Вампир зажмурился. Ну и ночка выдалась, впору заказать панихиду по нервным окончаниям! Конец рубашке, конец прически… вот и тушь потекла.
Что касалось лобзаний, здесь Альфреда могла обскакать и девочка из класса по подготовке к Первому Причастию, поэтому поцелуй длился недолго. Едва Герберт успел понять, что произошло, юноша уже отодвинулся и захлопал ресницами, ожидая, когда вокруг зачирикают соловьи, а из-под снега полезут незабудки. Ну или еще какого-нибудь драматического эффекта, которым в сказках вознаграждается акт реанимации усопших.
— Виконт, вам получше? — спросил Альфред, с надеждой вглядываясь в лицо, к которому не спешил возвращаться ни румянец,
— Да, cheri! Гораздо лучше, — тот шмыгнул носом. — Ты не обращай внимания. Отец говорит, что я экзальтированная личность… Это значит, что пореву и перестану… А может быть еще раз повторим? Чем больше попыток, тем выше мои шансы на выживание.
— В сказках одного поцелуя достаточно, — наставительно проговорил Альфред. Он не припоминал чтобы, например, сказка о Белоснежке заканчивалась оргией прямо на полу пещеры. — Но ведь сработало!
— Разумеется, сударь, — закивал горбун, стоявший в сторонке, — всегда полезно перестраховаться.
У Альфреда опустились плечи.
— Перестраховаться?
— Ну да. Пуля-то была не серебряная.
На лице юноши появилось выражение обиженного недоумения, которое на самом деле означало, что он в ярости.
— Неправда! — вскочил он. — Я за нее последние деньги отдал.
— Мне очень жаль, герр Альфред, — Куколь вздохнул, — когда давеча вы велели отвезти вас в город, я осмелился проследить за вашим маршрутом, который вел прямиком к ювелирной лавке. Там вы попросили отлить для вас серебряную пулю. Ювелир, помнится, заявил, что не отливает серебряные пули, потому что если бы Их Сиятельств вдруг не стало, прибыль от торговли серебром упала бы мгновенно. А так цепочки, крестики и медальоны расходятся как горячие пирожки.
Виконт не сдержал улыбки. Отношения с местными жителями у вампиров были своеобразными. Туземцы действительно ворчали, что приходится натирать чесноком все вплоть до нижнего белья. Лучшим подарком в этих краях считалось мыло с чесночными отдушками, а девочки летом плели венки не из одуванчиков, а из… ну, вы понимаете. Тем не менее, этот едкий запах прочно вплелся в сознание, и жизнь без него была бы унылой, словно Новый Год без аромата апельсинов. Кроме того, потерял бы смысл любимый конкурс огородников — на самую большую головку чеснока. Зачем возиться с удобрениями, если победивший овощ нельзя потом обмотать красной ленточкой и оставить у ворот замка, в качестве скромного подношения Его Сиятельству от верноподданных?
Да, здешние крестьяне не опознали бы метафору, приземлись она им на голову. Когда они говорили, что помещик пьет из них все соки, они имели в виду именно это. Граф фон Кролок собирал подати затейливыми способами. С другой стороны, нельзя сказать, что от вампиров не было совсем никакой пользы. Обладая феноменальной памятью, вурдалаки могли разрешить столь популярные в сельской местности конфликты из-за границ земельных наделов. Когда возникал вопрос, кому принадлежит участок от болота до старой мельницы, в замок направлялась делегация.
И да, каждое воскресенье священник вещал ex cathedra про святой долг очистить здешние земли от скверны. Тем не менее, когда в церкви сломался орган, настроить его попросили именно Куколя, ибо никто не разбирался в таких музыкальных инструментах лучше, чем вампирский камердинер. Радовало священника и то, что само существование старшего и младшего фон Кролоков, хотя и своеобразно, но все же подтверждало наличие загробной жизни. В здешних краях не было атеистов. А если и были, то даже они могли так четко и таким с выражением прочесть Pater Noster, что прослезился бы сам Папа Римский.
Исчезновение
— Но ювелир изменил свое мнение, — продолжил Куколь, — когда вы поведали, что пуля вам нужна для дуэли, а вовсе не для того, что прострелить чей-нибудь саркофаг среди бела дня. Мало ли какие эксцентрики по свету бродят — кто-то ванны с шампанским принимает, кто-то серебряными пулями стреляется. Как только вы, герр Альфред, покинули магазин, мне пришлось принять меры. В частности, уведомить ювелира, что вы с господином Профессором фальшивомонетчики-гастролеры и путешествуете из города в город, скупая серебро и расплачиваясь поддельными купюрами. А в саквояже возите станок. Ювелир, надо заметить, был раздосадован этим фактом. Но после того как я сообщил, что у вас на хвосте полиция и вас ни в коем случае нельзя вспугнуть, он отказался от первоначального намерения прибить ваши отрезанные уши у себя на двери и отлил пулю из заурядного свинца. Да кстати, ваши деньги я тоже изъял, в качестве вещественного доказательства, — горбун достал из кармана несколько купюр, смятых и засаленных, но проворно засунул их обратно, как только к ним потянулся Альфред. — Я вам их верну. Потом. Не забудьте мне напомнить, а то с памятью стало худо.
Альфред потрогал свои губы так, словно на них уже проступила печать порока.
— Выходит, вы меня обманули! И я… и мы с ним… О, Боже!
В этот момент чья-то рука пребольно сдавила его плечо.
Если бы надежды могли материализоваться, то за спиной Альфреда стоял бы Профессор. Или Его Сиятельство. Или гунн Аттила, откопавшийся из могилы чтобы навестить юношу. Или кто угодно, но только не…
Даже Герберт не мог не отметить, что Сара Шагал выглядела эффектно. Ее волосы, собранные в высокую прическу, успели развиться на морозе и обрамляли ее голову подобно локонам Медузы. Поверх ярко-красного платья с пышным кринолином девушка набросила алую шаль. Ходячая приманка. И хотя женский пол интересовал его постольку-поскольку, виконт невольно почувствовал приступ голода. Что будет, если в таком виде запустить Сару в парадную залу, и думать не хотелось. Любой другой вампир — за исключением его самого — отреагировал бы на нее как каторжник на обнаженную девицу, обмазанную шоколадом. Ей с лестницы сойти не дадут.
В глазах Сары играли красноватые огоньки, которые запросто можно принять за отблески адского пламени. К счастью для Герберта, ее внимание было устремлено отнюдь не на него.
— Не упоминай имя Господне всуе, убивец! — гневный голос раскатился по долине. — И уж тем более странно звучит оно из твоих уст, бессердечный палач!
Альфред почувствовал, как земля покачнулась у него под ногами.
— Зд-здравствуй, Сара, — он поприветствовал ее вежливо, насколько это было возможно при условии, что ее ногти вовсю царапали его плечо. — Что ты здесь делаешь?
— Я пришла, чтобы получше узнать твою истинную натуру, Альфред! И увиденное поразило меня в самое сердце, — возвестила фроляйн Шагал, постучав себя кулаком в грудь. — Кто бы мог подумать, что за кроткой личиной скрывался маниак. О, ужас! А я еще принимала его наедине… в ванной! Да он мог меня зарезать прямо там, как… как Марат Шарлотту Корде.
Герберт подумал, что школьный табель Сары походил на лес после пожара — сплошные колы. Про ее кондуит лучше и не думать. Когда она закончила школу, монахини отслужили торжественный молебен.