Б....д 2

Щепетнов Евгений Владимирович

— Да что за чушь вы говорите?! — внезапно злюсь я — Вы должны учить мальчишек совсем другому! Не надуманным понятиям о чести, а настоящему, тому, чем должен руководствоваться каждый человек!

— И чему же? — мрачно спросил Ганивер, подбирая свой меч.

— Тому, что они должны защищать Добро, и наказывать Зло. И неважно, каким способом они это Зло накажут. Методы и способы не важны. Главное, чтобы Зло было наказано. И важно, чтобы они могли отличить добро от зла. А эти глупости насчет того, что какие-то приемы боя нельзя применять на дуэли — чушь собачья. Это для восторженных дурачков, не понимающих сути единоборств.

—

Да-а? И что же это за суть такая? — скривился в презрительной ухмылке Ганивер, выходя в центр зала.

— Победить! Любым способом, любыми приемами — победить! — усмехаюсь я, и встаю в стойку, которая со стороны выглядит очень привлекательной для нападения. Меч опущен, касается пола, кинжал тоже в опущенной руке — нападай! Не стесняйся! Эта стойка называется «Дурак», и на нее попадаются все те, кто имеет о фехтовании только поверхностное понятие. Новобранцы в армии, молодые наемники, фехтовальщики, которые только начали свой тернистый путь дуэлянтов. Снизу очень удобно наносить удары, и отражать нападение.

Ганивер это прекрасно знал, ибо точно не был зеленым новичком. Он напал именно в тот момент, когда я проговаривал слово «победить», и по всему должен был быть отвлечен на мозговую деятельность, а значит — затормозить свою защиту. Однако, нет. Только не я. Могу читать стихи, петь, танцевать, и одновременно отражать удар и нападать. Меня этому учили, и я это проделал — легко, и непринужденно. Клинки скрестили, кинжалы звякнули, встретившись в районе живота, мы отпрыгнули назад и закружили, как два кота, готовящиеся к драке. Только завываний не было, и не валялись кругом клочки шерсти. А так — точно как два кота.

Еще атака! Теперь атаковал я! Укол, рубящиу удар, еще укол, еще! Удары и уколы летели так быстро, что обычный человек не то что отразить, он и заметить бы их не успел. Но и Ганивер успевал, и я успевал отразить его колющие выпады и рубящие удары. Наконец, мы разорвали дистанцию, и остановились, тяжело дыша и заливаясь потом.

— Хорошо! — серьезно сказал Ганивер — Очень хорошо. Беру свои слова назад. У вас есть шанс. Небольшой, но все-таки есть. Я вас недооценил. Кстати, Оссад очень похож на вас.

— То есть? — не понял я, и удивленно подняв брови — Как это похож?

— Он такой же беспринципный — сухо пояснил мастер — не соблюдает никаких правил. Он может напасть, не обращая на ваш знак «временно остановить бой». Он пинается, плюет в лицо, кидает в глаза пыль,глумится над противником, выводя его из душевного равновесия. Он делает все, чтобы победить. И побеждает. Но разве от его победы в мире делается больше добра? Разве этому я его учил? Для него нет никаких авторитетов. Все дураки, все глупцы, которые прикрываются жалкими придумками о любви, жалости, о порядочности и чести. Главное — победа! То, что вы, молодой человек, мне недавно и сказали. Так что у вас есть шанс победить. Зло можно победить только злом. У добра нет на это никаких шансов.

— Отвратительно! — фыркнул я в сердцах — Вы учите этих парней побеждать Зло, заранее зная, что его можно победить только злом? На кой демон тогда вы их учите тому, что заставит их проиграть?! Это же подло!

— На том свете каждому воздастся за его грехи — мрачно сказал мастер — И Зло будет наказано. А хорошие люди попадут в рай.

— О Создатель! Ну какая глупость! Тут надо искоренять Зло! Тут

жить! И вы должны учить их побеждать, а не следовать вашему порочному пути! — выкрикнул я, и тут же спохватился: чего я так разбушевался? Зацепил меня этот умник. Нет, он не прав, но…в чем-то все-таки прав. Победа любой ценой…иногда оборачивается проигрышем. Но если об этом думать — никогда не одержишь победы.

— Хорошо. Мне достаточно — сказал мастер, и прошагав к стеллажу, воткнул клинки на их место — Думаю, и вам все понятно. Итак, мой отзыв: вы владеете дуэльными мечами на уровне мастера. У вас очень высокая скорость реакции, превышающая скорость большинства мастеров, которых я знаю. Боюсь, что это не ваша настоящая, природная скорость. Такого можно добиться только ежедневными, специальными тренировками на протяжении десятков лет. Но никак не к шестнадцати-семнадцати годам. Делаю вывод — или вас переделали с помощью магии, или вы принимали специальные снадобья, которые очень опасны, но которые меняют и скорость реакции, и силу в сторону увеличения. Вы очень сильны не только для своих лет, но и для взрослого мужчины. Я видел, что вы взяли клинок длиннее, чем вам положено по росту. Гораздо длиннее. И при этом обращались с ним так, будто он короче, чем тот, что вам нужен. Из чего делаю заключение — запястье, предплечье у вас очень развиты. Это все видно и по отклику в мой меч после атаки. Отклик жесткий, без прогиба, смягчения. Видно, что вы привыкли принимать удар жестко, ваша сила это позволяет.

Ганивер задумался, помолчал секунд пять, продолжил:

— Двигаетесь вы быстро, мягко, ноги работают уверенно, видно, что движения отработаны до совершенства. Но ваши стойки, ваши передвижения меня удивили. Я не знаю стиля вашего боя. Не представляю, кто вас этому научил. Еще — у меня такое ощущение, что вы привыкли работать короткими клинками, да еще и в тесных помещениях. Такой стиль обычно проскальзывает в движениях моряков, которых учат драться короткими клинками в тесных каютах и трюмах, где особо не размахнешься, и где лучше стоять на месте, чем передвигаться с риском запнуться и упасть на пол. Ваши движения скупы и не размашисты.

Снова задумался, и теперь уже посмотрел мне прямо в глаза:

— Это все, что я могу вам сказать. Все, что я увидел. Вы удовлетворены?

— Да, мастер… — я поклонился Ганиверу с искренним уважением — Исчерпывающий доклад, вы так много сумели разглядеть, я просто поражен. Вы настоящий мастер! И я горжусь, что скрестил с вами мой меч. Извините, что наговорил лишнего, но…я правда думаю то, о чем я говорил. И приношу свои извинения, если мои слова вас обидели. После ваших слов я задумался над тем, что вы сказали, и мне кажется…истина где-то посередине. Еще раз простите, и…спасибо!

Я замолчал, и несколько секунд в зале висела гробовая тишина. Ученики Ганивера молчали, и раскрыв глаза глядели на нас с отвисшими челюстями. Где-то жужжала муха, и был этот звук таким уютным, таким родным, что на меня вдруг нахлынула ностальгия. В деревню бы сейчас…на речку сходить искупаться, пивка холодного с воблой попить…иэхх! А я тут железками погаными размахиваю! Вместо того, чтобы жарить пахучий шашлык на горячих углях.

Вдруг очень захотелось поесть, и рот наполнился слюной. А не сходить ли благородному дому поковырять в зубах куском пирога? Да, почему бы благородному дону не посидеть в трактире? Имею право! И деньги.