Бабл-гам

Пий Лолита

Жорж молчит.

— Которая пьет просто колу, не лайт.

И тут, о чудо:

— Ах, Манон! Как дела, Манон? Ты все-таки приехала?

— Все-таки.

— У тебя тут родня?

— Нет.

— Где ты ночуешь?

— Не знаю.

— И чем собираешься заняться?

— Буду жокеем. Цветочницей. Наемной убийцей. Моделью.

— Тебя можно пригласить на ланч?

— Вроде бы да.

Жорж назначил мне встречу на три часа, в Trying So Hard,где-то на площади Альма. Я повесила трубку и вышла из будки. Спросила у стайки молодежи, как туда проехать, и стайка молодежи ответила:

— И чем это ты там в будке занималась?

— Кто это теперь звонит из будки!

— Да ладно вам, садись

в метро, там по прямой.

— Шлюха будочная!

В метро я сперва заблудилась, но какой-то кукольник в бандане объяснил, до какой станции ехать, — за два евро и разрешение похлопать меня пониже спины.

Я добралась до Trying So Hardс двадцатиминутным опозданием и таким чувством, будто пересекла пару галактик. И еще с надеждой, что мой чемодан сойдет за дамскую сумочку. Жорж поджидал меня, листая журнал под названием «Эсквайр», с прошлого раза он загорел еще сильнее. Я застыла столбом у террасы ресторана. Он встал, протянул мне руку и усадил напротив.

— Симпатичные шорты, — сказал он.

— Что читаешь? — спросила я.

— Не читаю, а присматриваю.

— А? — не поняла я.

Он показал журнал:

— Гляди, вот эта ничего, прямо как моя дочь.

— Может, это она и есть?

— Ты шутишь, надеюсь, моей дочери ретушь не нужна.

— Что-что?

— Как доехала? Ты на чем?

— На поезде.

— Это твои вещи? — спросил он, указывая на мою сумку.

— Ну да.

— Ты надолго?

— Насовсем.

— Где жить будешь?

— Где скажете.

— Э, ты потише, предложения здесь делаю я.

— По телевизору говорили, что жилье для моделей предоставляют агентства.

— Для этого надо быть моделью. Встань-ка.

Я встала.

— Повернись.

Я сделала полный оборот.

— А вы что уставились? У нас чисто профессиональная встреча, — рявкнул он на типа за соседним столиком.

— Так как? — спросила я.

— Угу, угу, неплохо. Вина хочешь?

— Нет, спасибо.

Он налил мне стакан вина:

— Выпей!

Я выпила и заказала салат, есть почти не хотелось.

— Почему ты хочешь быть моделью?

— Хочу сниматься в кино.

— И ты туда же? Как только вам всем не надоест! Слушай, я ведь не продюсер, спать надо не со мной!

— А если я не хочу с вами спать?

— Еще и это? Тогда какого черта ты тут делаешь?

— …

— Слушай внимательно, девочка моя. Ты просто прелесть, ты лучше всех, поверь, я много чего насмотрелся. Просто мне пятьдесят, на мне агентство, и соцобеспечение не по моей части. В этом подлом мире ничто не дается даром, и чтобы попасть ко мне, придется мне дать. И даже после этого я могу тебе сказать, что твои труды пропали даром. Алло?

Пока он говорил по телефону, я прикончила бутылку.

— Дорогая? Что случилось? Что? Нет, Сибиль, положи нож. Положи нож на место. Сибиль, дорогая, ты же знаешь, у тебя не выйдет, а потом у тебя будут некрасивые шрамы на запястьях. Шрамы — это очень некрасиво. Сибиль, черт возьми, сейчас три часа дня, что на тебя нашло? У папы деловая встреча. Знаешь, дорогая, а вот это называется шантаж, ты даже не знаешь, как резать, вдоль или поперек. И пожалуйста, не пытайся меня учить, как кончать с собой. Между прочим, я десять лет был женат на твоей маме. Окей, окей, сейчас приеду. Никуда не уходи, сиди тихо. Я еду. Вот именно, тогда сначала ты сможешь убить меня. Еду. Пока.

Он нажал отбой, и мне было его искренне жаль.

— Что, бутылка пустая? — сказал он, схватил мой стакан, выпил залпом и добавил: — Мне надо бежать, небольшие семейные проблемы. Подумай о том, что я тебе сказал, и перезвони. Окей? Ты само совершенство, ничего не меняй. Особенно шорты, ладно? До скорого.

Он бросил деньги на стол и выбежал на улицу. Какой-то хмырь в костюме подошел к столику забрать деньги.

— Стойте! Вам официантки нужны? — сказала я.

И он взял меня на работу, потому что я была подружкой Жоржа и потому

что носила симпатичные шорты. Славный чел этот менеджер, я его так и называла — «Славный чел». Не просто дал мне работу, а еще и подыскал квартирку, через какого-то своего друга, «спеца по недвижимости». Друг сдавал однокомнатные квартиры по ценам вне всякой конкуренции. Двести евро в месяц — совсем недорого, даже для меня. Мебель тоже была вне конкуренции. Я жила в IX округе, в мансарде. Мне нравились балки на потолке и вид из окна. Сортир на лестнице нравился меньше. И отсутствие горячей воды. И электрические конфорки, которые включались через раз. Дом был старый и величественный. Недалеко от ресторана. Меня будил рассвет. И незаметно жизнь вошла в будничную колею. От парижской комнаты до Trying So Hard— каждый день метро: «Сен-Лазар», «Миромениль», «Сен-Филипп-дю-Руль», а когда я выныриваю из станции «Альма-Марсо» — вечный саксофонист, играющий «Жизнь в розовом свете», витрины магазина «Шанель», о котором постоянно твердила мама, одни и те же часы работы, одни и те же посетители, одни и те же блюда и, время от времени, любезности старшей официантки: «Манон, дамочка за шестнадцатым ждет свое красное целых полчаса, шевели задницей, дура!» Иногда после работы я шла в кино, листала какой-нибудь журнал на террасе кафе на Елисейских Полях, искоса бросая взгляд на туристов, взгляд парижанки. Когда чаевых было много, покупала себе пару туфель или чуть-чуть косметики. Копила на телевизор. Однажды пила кофе еще с одной подавальщицей из Trying,но она оказалась слегка свихнутая: считала себя реинкарнацией императрицы Сисси и думала, что это откроет ей дорогу в кино. На том все и кончилось, а жаль, приятно поговорить хоть с кем-нибудь. Добрый десяток раз у меня на улице просили номер телефона, а когда я отвечала, что живу без телефона, меня обзывали. Глупости, конечно, но я плакала. К счастью, однажды я нашла под банкеткой чей-то телефон и купила симку. Теперь всегда хожу с мобильником у уха и болтаю все, что придет в голову, как будто на том конце кто-то есть.

Меня чуть не уволили за то, что я отбилась на кухне от приставаний Славного чела, я дала ему новое имя, «Скот», и немедленно перестала носить шорты. В любом случае близилась осень, и я слегка пощипала свои скудные сокровища — надо было купить одежду потеплее.

Мне нравилась моя улица в IX округе, маленькая улочка, пересекавшая улицу Амстердам. Кругом ослепительные неоновые вывески и оглушительный шум, по воскресеньям все открыто, по ночам тоже. На моей улице была булочная, бакалея, прачечная, китайская кулинария, бистро, дешевая гостиница и книжная лавка. По вечерам, если была не моя смена, я заходила купить что-нибудь на ужин, потом забрать белье, взять сигарет на ночь, а потом выбрать себе книжку.

Букинист выглядел как самый настоящий букинист: всклокоченный старикан в очках, пыльный, как его лавка. Когда я зашла в первый раз, то спросила какой-нибудь любовный роман вроде тех, что обычно читала на Конечной, но он сказал, что ни за что не продаст мне эту гадость, эту розовую водичку. Посоветовал несколько книжек, я купила три, остальные он подарил. Так я открыла для себя Хемингуэя, Карсон Маккаллерс, «Графа Монте-Кристо» и детективы Дэшила Хэммета — все вперемешку. Потом я опять приходила в лавку, мы несколько минут обсуждали книги, он объяснял все, чего я не поняла. Он говорил, что мне надо всему учиться заново, и иногда здорово психовал, но когда заводился по поводу какой-нибудь книги или писателя, я знала: он рад, что я здесь и слушаю его. Как-то я вышла из лавки уже затемно, оставив Гуго наедине с его романом, который он переписывал уже много лет и который не брал ни один издатель; я взяла «Грозовой перевал», он сказал, что это история любви, после которой мне и смотреть не захочется на розовые романы, и я спешила домой, потому что несла под мышкой то, что поможет мне забыть облезлые стены, растрескавшийся потолок и собственное одиночество.