Бабочка
Шрифт:
— А что будет с ней?
— Вашу дочь никто не обвиняет.
— И тем не менее, ее арестовали вместе со мной.
— Она задержана в качестве свидетеля с правом внесения залога.
— Значит, если я признаю себя виновным, вы возьмете меня под стражу, то свидетель вам не понадобится, и она сможет отправиться домой? Я не стану делать никаких заявлений, пока не буду знать это наверняка.
— Господин прокурор?
Тут подал голос молодой человек,: стоявший рядом с Эдом Блу. Он сказал:
— Ваша честь, единственное обвинение против этой молодой особы содержится в жалобе, поданной шерифу, и сводится к недостойному обнажению,
— Я признаю себя виновным.
— В таком случае я назначаю залог в сумме пяти тысяч долларов. Вы готовы заплатить его до конца сегодняшнего дня?
— Нет, сэр, у меня нет таких денег.
— Тогда отведите его в тюрьму. Введите следующего обвиняемого.
Следующим обвиняемым оказался темнокожий парень, арестованный за кражу автомобильной шины. Он сидел на скамейке в первом ряду в компании помощника шерифа. Я вместе со своим провожатым уже направился было к двери, но услышал, как судья приказывает кому-то отойти, и оглянувшись, увидел, что Кейди все еще стояла перед ним. И затем она вдруг решительно вскинула голову и, глядя судье в глаза, твердо заявила:
— Он ни в чем не виноват.
— Но ваш отец сам признал себя виновным.
— Вы хотите сказать, мой муж.
— Что?
— Мы поженились.
— Офицер, верните этого человека.
Прокурор, производивший до этого впечатление приятного молодого человека, в один миг превратился в кровожадного волка. В течение целого часа он задавал ей вопрос за вопросом, пока, наконец, не выяснил в мельчайших подробностях, как мы с ней тем вечером отправились в Гилрой и сказали в бюро, выдававшее брачные свидетельства, будто бы у нас лишь одинаковые фамилие, но родственниками мы не являемся, как она заявила, будто бы ее отцом был некто по имени Хайрам Тайлер, и что он давно умер, а также сообщила заведомо ложные сведения о своем возрасте, сказав, что ей двадцать один год. Судья тоже то и дело вмешивался в допрос, уточняя то одно, то другое, и в конце концов, прокурор заявил:
— Ваша честь, я могу с уверенностью сказать, что это самое шокирующее дело за всю мою судебную практику. Конечно, иногда мне приходилось сталкиваться с делами, связанными с попранием нравственности и общепринятой морали, но здесь мы имеем дело с беспрецедентным случаем, когда двое вполне взрослых людей заявились в государственное учреждение и столь изощренным образом надругались над чиновниками, состоящими на государственной службе, и законами штата.
— Прошение принимается.
Она пыталась возражать, говорила, что я сделал то, что сделал, потому что лбвил ее, что то, что произошло между нами было неизбежно, потому что к тому все шло, и что я хотел, чтобы нас соединяли узы брака, как и полагается, и просто не знал, что это противозаконно. Но это ничего не дало. Судья, подобно прокурору, вцепился в нее мертвой хваткой, и все это время я не переставал думать о том, какое наказание грозит ей теперь за дачу ложных показаний, с каждой минутой все более и более утверждаясь во мнении, что пришло время рассказать все правду, даже если после этого она возненавидит меня, и я уже никогда ее больше не увижу.
— Я беру назад свое предыдущее признание.
— И каким же будет ваше новое заявление?
— Какое новое заявление, ваша честь?
— По обвинению вас в лжесвидетельствовании.
— Мой ответ это обвинение, равно как и на оба предыдущих — не виновен. Эта девушка не является моей дочерью, она мне жена, и пусть кто-нибудь объяснит мне, какой закон я нарушил, женившись на ней.
— Не ваша дочь? Что вы хотите этим сказать?
— Лишь то, что сказал.
— А чья же она дочь в таком случае?
— Человека по имени Моук Блу.
— Не ври!
Этот отчаянный вопль вырвался из ее груди словно сам собой, и, опомнившись, она тут же извинилась за свое поведение.
— Джесс, извини, я не хотела. Я беру свои слова обратно, но только ты должен тоже взять обратно то, что только что сказал. Возможно, ты пытаешься выгородить меня, но я даже слышать об этом спокойно не могу.
— Я не вру, и отрекаться от своих слов не буду.
— Кто такой Моук Блу?
И тогда я рассказал им, кто такой Моук, как он разрушил мою семью, как потом они сбежали вместе с Белл, и как их роман начался за год до рождения Кейди. Мой рассказ не был похож на заученное наизусть повествование. Я тогда даже сам не знал, что скажу в следующий момент.
— И вы узнали, что Моук Блу был ее отцом?
— Я точно знал, что я им не был.
— И тем не менее, вы вырастили и воспитали ее, как собственного ребенка?
— Я не видел ее с того самого дня, как жена уехала, забрав с собой детей, и до прошлого года, когда она приехала сюда и поселилась у меня.
— И вы начали спать с ней?
— Нет, тогда я с ней не спал.
— Когда же это началось?
— После того, как мы поженились.
— Все это время вы жили с ней под одной крышей, и между вами ничего не было, а затем вы вдруг решили во что бы то ни стало жениться на ней. Почему вы не женились на ней реньше?
— Я был уже женат.
— Ага, значит, помимо всего прочего, вы еще и многоженец?
— Моя жена, мое первая жена, ее мать, умерла. И на следующий день после этого я предложил Кейди выйти за меня замуж. Она согласилась, и мы поехали в Гилрой.
— Это вы заставили ее сообщить ложные сведения относительно ее возраста?
— Я просто забыл, сколько ей точно лет.
— А как насчет вымышленного имени отца?
— Уже после того, как мы поженились, она призналась мне, что вписала в графу от отце вымышленное имя — Хайрам Тайлер — и тогда я впервые понял, что она действительно считает меня своим отцом. Я думал, что она знает про Моука.