Бабочка

Шарьер Анри

— Где это? — спрашивает отец.

— В Британском Гондурасе. Тамошний губернатор — мой крестный.

Я смотрю на друзей:

— Наша цель — Британский Гондурас.

Это британская колония, которая граничит на юге с республикой Гондурас, а на севере — с Мексикой. Послеобеденные часы мы проводим за разработкой курса. Нам помогают Маргарет и ее мать. Первый этап: Тринидад — Кюрасао — 1000 километров. Второй этап: Кюрасао — какой-либо остров по пути. Третий этап: Британский Гондурас. Мы не знаем, что может произойти в открытом море и потому в достаточном количестве надо заготовить: мясные консервы, овощи, варенье и т. д. Маргарет говорит, что супермаркет «Сальватори»

с удовольствием даст нам консервы в подарок.

— А если нет, — добавляет она просто, — то мы с мамой купим их для вас.

Мы, конечно, отказываемся. Нельзя бесконечно пользоваться их добросердечием.

Мы прощаемся и обещаем еще раз наведаться перед отплытием. С какой-то фанатичностью каждый день в 11 часов вечера мы выходим из гостиницы. Кложе обычно усаживается на скамье на самой оживленной площади, и один из нас остается в его обществе все время, пока второй гуляет по городу.

Мы здесь уже десять дней. Благодаря железной пластинке, положенной под гипс, Кложе передвигается без особого труда. Часто на электричке мы отправляемся в портовые бары. Полицейские и сторожа козыряют нам: всем известно, кто мы и откуда прибыли, но никто об этом не напоминает. В барах с нас берут меньшую плату, чем с моряков. Так же поступают и девушки. Обычно, присаживаясь к столикам моряков, офицеров или туристов, они безудержно пьют, заставляя своих кавалеров потратить как можно больше денег. С нами они ведут себя по-другому. Они пьют либо пиво, либо виски с содой. Это трогает нас, потому что таким путем они дают нам понять, что знают наше положение и всем сердцем с нами.

… Лодка заново выкрашена и к ее корме прибавились десять сантиметров. Дно укреплено. Мачта заменена более высокой и легкой: дополнительные паруса из мешковины заменены настоящими парусами из хорошей ткани.

Один из офицеров морского флота дал мне компас с делениями и объяснил, как определить с помощью карты местонахождение лодки. Чтобы попасть на Кюрасао, нам надо плыть на северо-запад.

Этот офицер представил меня командиру учебного судна «Тарпун». Он спрашивает, не хочу ли я отплыть завтра в 8 часов утра. Я соглашаюсь, хотя, честно говоря, не понимаю зачем. Назавтра мы с Матуретом приходим к причалу. К нам в лодку садится один из моряков, и мы отплываем от порта. Через два часа мы возвращаемся, и нам навстречу выходит военный корабль. У трапа выстроилась команда, все в белом. Они проплывают мимо нас с криками «Ура!» и делают круг, дважды поднимая и опуская флаг. Это официальное приветствие, смысл которого мне не совсем понятен. Моряк предлагает нам пойти за ним, и мы поднимаемся на палубу корабля. Капитан встречает нас у мостика и представляет офицерскому составу корабля. Потом мы проходим мимо стоящих по стойке «смирно» кадетов. Капитан говорит им что-то по-английски, и они расходятся. Молодой офицер объясняет, что это дань уважения к нам за наше длинное и опасное путешествие. Мы благодарим офицера за оказанную нам честь. На прощание он дарит нам три плаща, впоследствии очень пригодившиеся. Это черные, водонепроницаемые плащи, с капюшоном и застежкой-молнией.

За два дня до нашего отплытия приходит мистер Бовэн и просит нас от имени комиссара полиции взять с собой троих ссыльных, которых задержали неделю назад. Они остались на острове, а их товарищи, по их словам, отправились в Венесуэлу. Я не в восторге от просьбы, но эти люди сделали для нас столько хорошего, что мы не вправе им отказать. Я разговариваю с комиссаром — офицером, который допрашивал нас в свое время. Сержант Вилли служит нам переводчиком:

— Что слышно?

— Все в порядке, спасибо. Мы нуждаемся в помощи.

— Если

это возможно, с удовольствием.

— У нас в тюрьме сидят три ссыльных француза. Они прячутся на острове уже несколько недель и утверждают, что товарищи оставили их. Мы полагаем, что они потопили лодку, но они говорят, что не умеют ею править. Мы думаем, что они надеются таким образом заполучить лодку у нас. Мы обязаны их выслать. Будет печально, если нам придется сдать их на первый французский корабль, который зайдет в Тринидад.

— Господин комиссар, я сделаю невозможное, но прежде я хочу поговорить с ними. Вы должны понять, насколько опасен выход в море с чужими людьми.

— Я понимаю. Вилли, прикажи привести троих французов во двор.

Я хочу остаться с ними наедине и прошу сержанта оставить нас.

— Вы ссыльные? — спрашиваю я у французов.

— Нет, мы заключенные.

— Почему же вы сказали, что вы ссыльные?

— Думали, что они предпочитают иметь дело с людьми, совершившими незначительное преступление. Мы ошиблись. А кто ты?

— Заключенный.

— Мы тебя не знаем.

— Я из последней партии, а вы?

— Из партии 1929 года.

— А я из партии 1927 года.

— Комиссар попросил меня взять вас в свою лодку. Нас трое. Он утверждает, что если я откажусь, то ему придется — так как ни один из вас не умеет управлять лодкой — сдать вас на французский корабль. Что вы об этом думаете?

— По некоторым личным мотивам мы не хотим покидать остров. Мы выйдем вместе с вами, ты оставишь нас на другом конце острова, а сам продолжишь путь.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Я не могу отплатить подлостью за добро.

— Слушай, парень, прежде чем считаться с «ростбифами», тебе следовало бы подумать о своих братьях-заключенных. Ведь и ты заключенный.

— Да, но не все заключенные одинаковы, и я отличаюсь от вас больше, чем от «ростбифов». Все зависит от точки зрения.

— Значит, ты позволишь выдать нас французским властям?

— Нет, но вы не оставите лодку прежде, чем мы прибудем в Кюрасао.

— У меня нет сил начинать все сначала, — сказал один из них.

— Слушайте, осмотрите сначала лодку. Может быть, ваша прежняя лодка была очень плохой.

— Хорошо, посмотрим, — говорят двое остальных.

— Я попрошу комиссара позволить вам осмотреть лодку.

Мы отправляемся в порт вместе с сержантом Вилли. После осмотра лодки три парня кажутся более спокойными.

Путешествие возобновляется

Через два дня мы отплываем. Не понимаю, как они об этом узнали, но на берегу появилось с дюжину девушек из баров. Были тут, разумеется, начальник Армии Спасения и все семейство Бовэн. Одна из девушек целует меня, и Маргарет со смехом говорит:

— Генри, ты уже успел обвенчаться? Это несерьезно!

— До свидания, нет, прощайте! Знайте, что вы навеки останетесь в наших сердцах.

В четыре часа пополудни мы отплываем, ведомые буксиром. Мы вышли из порта, смахивая непрошенные слезы и оглядываясь на людей, которые собрались на берегу и махали нам белыми платками. Отцепились от буксира и тут же атаковали первую из того миллиона волн, которые нам предстоит пересечь на нашем пути.

У нас два ножа — один у меня и один у Матурета. Топорик и кортик лежат возле Кложе. Мы почти уверены, что наши гости не вооружены, но все-таки решили, что во время путешествия спать будет только один из нас. Перед заходом солнца к нам присоединился учебный корабль и сопровождал нас в течение получаса. Потом салютовал и отправился своей дорогой.