Бабушка
Шрифт:
Понедельник на святой неделе был для женщин тяжелым днем: все приходившие колядовать мужчины имели право стегать их вербой. Едва Прошковы успели встать и одеться, как под окном послышалось: «Пустите маленького колядника. . .» — и кто-то громко постучал в дверь. Бетка пошла открывать с осторожностью: ведь могли быть и парни, а всем известно, они не упустят случая поработать вербой. Но это явился пан отец, самый ранний гость. Прикинувшись тихоней, он поздравил хозяев с праздником, затем, усмехнувшись, вытащил из-под кафтана вербу и начал хлестать всех женщин подряд. Досталось всем, от хозяйки до Адельки. Даже бабушку стегнул по юбке. «Чтоб блохи не кусали», — объяснил он, громко смеясь. Получив, как положено
– Ну хлопцы каково колядовали?
— Постарались! . . . То их никак не поднимешь с кровати, а сегодня, едва я успела встать, они уже тут как тут, примчались меня хлестать! ... — жаловалась Барунка; пан отец и мальчики посмеивались.
Спустился в долину принести дань старому обычаю и лесник. Пришли Мила с Томешем. Словом, целый день никому покоя не было; девушки едва успевали прикрывать передниками свои голые плечи.
13
Весна быстро вступала в свои права, на полях уже кипела работа, на самом верху косогора грелись под солнышком ящерицы и змеи, пугая детей, ходивших к замку за фиалками и ландышами. Бабушка уверяла, что бояться их нечего, до Егорьева дня они безвредны, гадов можно даже в руки брать.
– Будет солнышко высоко стоять, у них яд появится, — добавляла она.
На лугу за плотиной расцвели анемоны и лютики; на косогоре синели подснежники и золотился первоцвет. Дети собирали щавель для супа, рвали крапиву гусятам, а бабушка, зайдя в хлев, всякий раз обещала Пеструхе скоро выпустить ее на пастбище. Деревья быстро одевались зеленой листвой, в воздухе весело толклись комары, высоко в небе распевал жаворонок — ребятишки часто его слышали, но видеть маленького певца им удавалось редко. Когда раздавалось в лесу кукованье, дети спрашивали наперебой: «Кукушка, кукушка, сколько мне лег жить?» Если кукушка не отвечала, Аделька сердилась; она считала, что птица нарочно молчит. Мальчики учили Адельку вырезать из вербы свистульки, а если они не свистели, обвиняли ее в том, что она неправильно заучила присловье.
– Вы, девчонки, даже свистульки не можете сделать! — заявил Ян.
— Это не наше дело! Зато вам не смастерить такой шапочки!... — возражала Барунка, показывая братьям украшенную дикими маргаритками шапку из ольховых листьев, сколотых еловыми иглами.
– Ну, невелика наука, — отмахнулся Ян, тряхнув головой.
– Это по-твоему так! — улыбнулась Барунка, принимаясь вслед за шапкой шить платье и мастерить из бузины туловище куклы.
Положив прут на колени, Ян сказал Адельке:
– Смотри на меня, да учись! — и, ударяя по пруту ножиком, начал приговаривать:
Делаю безделочку, Дудочку свирелочку, Заиграй мне, дудочка, Песенку-погудочку. А не станешь ты играть — Станешь мне гусей гонять!
Вскоре дудка была готова и действительно отлично свистела; правда, Вилем уверял, что далеко не так хорошо, как рожок Вацлава. Скоро Яну надоело возиться со свистульками, он сделал себе из прутиков тележку, впрягся в нее и поскакал по лугу. За ним понеслись собаки.
Барунка, отдавая Адельке готовую куклу, заявила:
– На, учись сама делать. Кто с тобой станет играть, когда мы пойдем а школу? Ты ведь скоро одна останешься!...
– А бабушка? — возразила девочка, и по лицу ее было видно, что хоть и скучно ей будет без сестры и братьев, но если останется бабушка, все будет хорошо.
Проходивший
– Беги скорей к маменьке, скажи, что мой работник был в городе и ему на почте дали для нее это письмо.
– От папеньки! — завизжали дети и помчались домой.
С радостным лицом читала письмо Терезка, а прочитав, объявила, что отец приедет в половине мая, вместе с княгиней,
– А сколько еще ночей нам без него спать? — спросила Аделька.
– Почти сорок, — подсчитала Барунка.
– Ой, как долго! — опечалилась девочка.
– Знаешь что, — предложил Вилем, — я нарисую на двери сорок палочек и каждое утро буду по одной стирать.
– Нарисуй, нарисуй, так время скорее пройдет, — одобрила с улыбкой мать.
Возвращаясь с плотины, мельник завернул к Прошковым. Пан отец не улыбался, лицо его выражало тревогу. Он не прищуривал глаз, как обычно, и не вертел свою табакерку, а только постукивал по ее донышку двумя пальцами.
– Знаете, что приключилось, соседки? — спросил он, заходя в дом.
– Что такое?! — в один голос воскликнули бабушка и Терезка, сразу заметившие, что пан отец сам не свой.
– Вода идет с гор.
– Боже упаси — коли сильно хлынет, натворит бед ... — испуганно прошептала бабушка.
– Этого-то я и боюсь, отвечал мельник, вот уж несколько дней, как в горах дует южный ветер и льют дожди: помольщики, приехавшие из тех мест, говорят, что снег тает на глазах, все ручьи вышли из берегов . . . Хорошего ждать не приходится, надо поспешать домой, готовить встречу лихому гостю. Мой вам совет быть начеку: береженого бог бережет. После обеда опять к вам наведаюсь. Последите, как прибывает вода. А ты, маленькая чечетка, не подходи к речке, — прибавил пан отец, ущипнув Адельку за щеку, и ушел.
Бабушка пошла взглянуть на плотину. Обе стенки запруды были из лубовых бревен, между которыми разросся папоротник. Уже по этим бревнам бабушка увидела, что вода сильно прибыла: нижние кусты папоротника стояли в воде. Мутный поток нес через плотину щепки, дерн, ветви деревьев. Бабушка воротилась домой встревоженная. Когда вскрывалась река, нередко случалось, что глыбы льда, громоздясь у плотины одна на другую, задерживали воду. Тогда поток устремлялся в мельничный ручей и затоплял строения. Поэтому, лишь только лед начинал ломаться, обитатели мельницы уже были настороже и старались где это возможно, предупредить скопление льда, не дать образоваться затору. Но против воды с гор спасения не было. Словно дикий зверь, мчалась она, унося с собой все, что попадалось на пути; прорывала плотины, подмывала берега, выворачивала с корнем деревья, разрушала здания, и все это с такой стремительностью, что люди опомниться не успевали. Оттого-то, наученная горьким опытом, бабушка, вернувшись домой, посоветовала укладывать вещи и перетаскивать их на чердак. Все принялись за работу.
Скоро явился лесник; возвращаясь из леса, он, как всегда, шел мимо лесопильни, и там узнал, что ждут большого паводка, да и сам заметил, как прибывает вода.
– Ребятишки только мешаться будут, ведь случись беда, вы с ними замучаетесь; давайте я заберу их к себе на гору, — предложил он. Хозяйки с радостью согласились.
Вынесли и убрали все, что можно; птицу переправили на косогор. Пеструху отвели к леснику.
– А вы тоже ступайте за детьми, не то кума с ними с ног собьется, — сказала бабушка дочери и Бетке, когда все дела были переделаны. — Я с Воршей останусь здесь. Затопит дом, на чердак перелезем. Бог милостив, не унесет нас вода вместе с домом, здесь не так низко, как у мельницы. . . Вот им, беднягам, худо придется! . ..