Баффер
Шрифт:
Пересыпая осколки неведомой субстанции из руки в руку, я поморщился. Эх, если бы в портал можно было кого-то затолкать против его воли! Оцепа, кинуть туда Илюху, Дару подтолкнуть, и все! Так нет же, надо намерение… чертова магия с ее условиями!
Подмигнув невеселой девочке, то и дело осматривающей нас, – не ругаемся ли? – я принялся за ужин. Молодая картошка с собственного огорода! С собственным укропом! Объедение же! Почему у нее такая шкурка жесткая?
– Михалыч?
Я повернулся к мальчишке, он стоял рядом, серьезно глядя мне в глаза. Вот тоже – ни он, ни Дара моего взгляда, от которого даже
– Что?
– Почему вы решили им помогать? Вы же говорили, что думать надо всегда о себе, что спасать можно только самых близких?
– Ну, я не решил еще.
Он каким-то очень знакомым выражением лица выразил свое недоверие. Пришлось высказать то, во что я верил в данный момент:
– Слишком многое за то, что там, под куполом, пытаются призвать какую-то сущность, которую люди назвали бы богом. Я уже знаю, что боги – есть. Может, я один на всей Земле знаю об этом, может, кто-то из магов тоже в курсе. Я могу призвать ангела, не знаю, правда, какому божеству он служит, но мы для них – ничто. – Мальчишка серьезно кивнул, принимая мой довод. – У меня всегда был один выход, Илья: просто умереть и все, меня уже никто и ничто не достанет. Но если появятся боги, существа, как-то зависящие от человеческих душ, то с ними, может, появится и посмертие для этих самых душ, а я не хочу. Пусть у меня всегда будет в запасе выход. Не хочу появления ни рая, ни ада.
– А если рай и ад уже есть?
Нагнувшись, с ухмылкой похлопал его по плечу:
– Не дрейфь, если окажешься в аду, я замолвлю за тебя словечко перед Всевышним, вытащим как-нибудь.
– Почему это я в аду? Может, это вы там будете?
Нахаленок.
– Ну, если с тобой в одном котле окажемся, тогда тем более, вместе веселее.
– А если мы с вами в аду, а все там, в раю, и нельзя туда попасть никак?
– Зачем нам в рай, если там одни засранцы, не желающие вытащить своих друзей из ада?
Он задумался, потом пожал плечами и, не доверяя такое важное дело никому, вытер девочке лицо. Как можно изгваздаться вареной картошкой? К тому же ей не три года, целых семь! Кажется. Наверное, семь, я же не спрашивал никогда. М-да. А полотенце он где взял, я такого вроде не видел?
– Боюсь я, Илюша, боюсь. Того, что может прийти с этим делом. Как мы изменились, получив лишь малую толику силы? Мир рухнул. А ведь боги, они, по слухам, своим служителям иногда отсыпают толику благ. Представь, что будет, если силу получит еще больше людей? К тому же с требованием выполнения каких-то условий? Я, брат, не верю в человеческий разум, может получиться совсем хреново. Человек, он та еще скотина.
Илья все тем же невозможно серьезным голосом спросил:
– Но если люди плохие, тогда получается, что вы не должны были всем помогать? Ни мне, ни Диме, ни Даре. Никому в деревне?
– Получается, наверное.
– Но почему тогда помогали?
В самом деле, почему? Это себе можно какую-то необходимость придумать, а ребенку врать…
– Потому что иначе – неправильно. Потому что если уж выпало стать героем, то надо совершать геройские поступки.
Илья посмотрел на меня очень, очень скептически.
– Да ладно тебе! Помнишь ведь, я объяснял, что герой – это такой человек,
Он, явно не убежденный, пожал плечами.
Солнце приятно нагрело доски крыльца, я присел на ступеньку, поставив рядом кружку с чаем и машинально просветив округу. Тихо, никого.
– Илья, вам, пожалуй, стоит в деревню перебраться. На время.
Он сел рядом, подвинулся, уступая место Даре, помолчал и вдруг задал неожиданный вопрос:
– Михалыч, а почему вас все только по отчеству называют?
– Отец придумал. Я тогда совсем мальчишкой был, чуть старше тебя, только-только заболел, понял, что могу помереть, перепугался, а он сказал, что взрослому человеку не годится себя жалеть, и в шутку стал по имени-отчеству называть. В школе кто-то услышал, так и пошло – Михалыч да Михалыч, постепенно и сам привык.
– Словно беда не найдет, если никто не назовет тебя по имени?
– И это тоже. Люди готовы хвататься за любой шанс.
Мы снова помолчали. Не уйдет он в деревню, зараза упрямая. А если купол накроет такое же пространство, как там, на островах, то до Воронежа точно дотянется.
– Илья, монетка найдется?
Мальчишка начал искать, а я решил – орел, значит, иду драться, решка – забираю детей и сваливаю.
– Есть, вот.
– Подкинь.
Он подбросил, поймал, протянул мне на ладони.
Решка. Я так и думал. Пойду к Сергееву.
Чего уж там, еще до возвращения все ведь решил.
– Кстати, я просил собрать все магическое, что в доме есть? Чего ждем?
Мальчишка тут же сорвался искать, и мы остались одни с Дарой. Кажется, ей хотелось пить, пришлось разрешить отхлебнуть из моей кружки. Гнать на кухню, пусть всего пять шагов, с такого удобного места было бы слишком жестоко.
Итак, надо как-то готовиться к бою с монстрами, магами, людьми и прочей сволочью.
Причем – с монстрами не только в качестве противников, но и союзников.
Лина, Шаман – этих я знал, с питерцем даже как-то в небольшой заварушке участвовали, с ожившими статуями. Лине кое-чего носил по мелочи, у них так получилось, что сильных магов почти не было, и Переворот решила всю свою гильдию на манер мракоборцев вооружать и готовить. Получилось вроде, хотя при силе этих двоих зачем им гильдии? Так, поиграться. Ведьмак, на счету которого больше уничтоженных банд, чем у любого другого мага на территории бывшего Союза, и Гендальф, способный менять погоду по всему Черному морю вплоть до урагана. Еще про пару слышал, сильны, и остальные, должно быть, им под стать. То-то Златоглаз взвился, трудно ему, василиску ходячему, принять необходимость работы в команде. Мы же не Луну на части хотим дробить, а банду сектантов, пусть и крупную, уничтожить. Только и Сергеев не дурак, а если собрал нас, то что-то он знает, что-то я у него не спросил. «Сапог», «махра»… как же, прям щас верю. Рассказывал отец о простых своих сослуживцах, которым по уму в Генштабе трудиться, да кто ж их туда пустит. Знает полковник что-то, и мы ему нужны. Вот только почему нужны именно мы? Что в нас такого особенного?