Шрифт:
Джалил Мамедгулузаде
Бакалейщик Мешади-Рагим
Во время пребывания моего в Тебризе в нашем квартале на базаре "Уста-Шагирд" я познакомился, а затем коротко сошелся с одним бакалейщиком.
Спустя года полтора после того, как я переселился в Баку, Мешади-Рагим вдруг появился в редакции "Молла-Насреддина".
Оказалось, что Мешади-Рагим свернул свою бакалейную торговлю в Тебризе и, приехав в Баку, открыл новую бакалей-ную лавку на Приморском бульваре.
Прошло
Однажды я проходил по бульвару и вижу - мой друг, Ме-шади-Рагим, сидит в аккуратненькой лавочке и торгует. Я во-шел. Мешади-Рагим встал, подошел ко мне, обнял, придвинул стул. Бедняжка чуть не плакал от наплыва чувств.
Оставив меня, Мешади-Рагим побежал в другой конец лав-ки и принес на ладони несколько аланы. Я не хотел было брать, но Мешади-Рагим упросил-таки меня съесть целых три штуки.
Затем он принес яблок, сколько могло поместиться у него на ладонях, и разложил их передо мной.
– Это антоновские яблоки, - сказал он.
– Разреши по-слать таких яблок тебе на дом, пусть дети полакомятся.
И Мешади-Рагим принялся тут же наполнять большой бу-мажный мешок этими яблоками. Потом взвесил на весах.
Покончив с яблоками, Мешади-Рагим оглядел свою лавку и принес мне на ладони два финика, подержал передо мной и сказал:
– Это из Багдада. Пусть положат в приправу к плову. Вот поешь, тогда поймешь всю прелесть этих фиников.
Он взял бумажный мешок и начал наполнять его финиками.
Конечно, надо было принять во внимание, что я зашел сюда не для покупок. Во всяком случае, я не собирался поку-пать эти вещи, да и денег при мне не было достаточно. А Ме-шади-Рагим так суетился, будто собирался сию же минуту по-ложить на весы всю лавку и продать мне.
– Не надо, Мешади-Рагим, - попытался я остановить его.- не утруждай себя. Ничего из этих вещей мне не надо, и я давно отвык от фиников в приправе к плову. И потом мне просто нечем платить за все эти вещи.
Мешади-Рагим в упор посмотрел на меня, но посмотрел так, что я не мог понять, доволен он моими словами или сер-дится за них. Поглядев на меня так с минуту, он сказал:
– Дядя Молла! Не говори мне таких слов, потому что они меня обижают. Аллах свидетель, столько лет мы с тобой как члены одной семьи. Я и денег от тебя не хочу. Разреши отве-сить тебе этих вещей, отнеси домой, пусть лежат про запас. Сегодня не понадобятся, завтра пригодятся. Дом есть дом. Могут быть гости, мало ли что. Такие вещи не всегда найдешь. Вот положу я тебе этой фисташки фунта два, недавно получена из Мазандарана и стоит очень дешево. В этом году урожай на фисташки. Фунта три-четыре дам тебе этого сыра, гянджинского, такой сыр, что пальчики оближешь.
Говоря все это, Мешади-Рагим наполнил и взвесил мешок яблок, затем мешок фисташек, отвесил сыру, каштанов, в два больших мешка насыпал и взвесил рис.
– Ты что, Мешади-Рагим, - остановил я его, когда он потянулся за новым бумажным мешком.
– Ты шутишь или в самом деле готовишь все это для меня?
Друг мой снова посмотрел на меня в упор.
– Дядя Молла, заклинаю тебя нашей дружбой, если дома
у тебя сахару достаточно, то пусть, но если нет - возьми фунтов десять этого ярмарочного сахара. Положу две пачки, каждая по пять фунтов, две пачки составят как раз десять фунтов...
Все эти вещи Мешади-Рагим сложил в корзину, позвал с улицы носильщика, отдал ему из своего кармана десять копе-ек и сказал:
– Али-Гусейн, отнеси эту корзину к дяде Молле, выло-жи товар и принеси корзину обратно. Я был поражен.
– Что ты делаешь, Мешади-Рагим?..
– взмолился я.
– Я не могу понять, что это все значит...
Конечно, я мог бы оставить все эти вещи в лавке и уйти, но я не сделал этого и только потому, что Мешади-Рагим уж очень просил, уж очень настаивал и мне просто стало жаль человека.
Взвалив корзину себе на спину, носильщик выжидающе взглянул на меня, как бы предлагая пойти вперед, а мне хоте-лось, чтобы он пошел без меня, но тут оказалось, что этот зло-дей не знает моего адреса. Делать было нечего.
Когда мы приближались к моему дому, нам повстречалась соседка, русская женщина. Увидев шагавшего за мной, согнув-шегося под тяжестью носильщика, она с улыбкой проговорила: "здрасьте" и прошла мимо.
Что она могла подумать? Либо то, что у кого-нибудь из членов нашей семьи именины, либо же то, что я живу на ши-рокую ногу. А между тем, оба эти предположения были невер-ны и далеко не соответствовали действительности.
Уже у самого дома заговорил и носильщик:
– Дай бог тебе здоровья, дядя Молла, хороших вещей на-купил. Наверно, гостей ждешь!..
Тут мне стало очень стыдно перед носильщиком. Стыдно стало потому, что в эту минуту и в этом положении я, старый азербайджанский литератор, уподобился какому-то чрево-угоднику мешади.
Впоследствии я послал Мешади-Рагиму часть денег. Остальную же часть своего долга я покрыл совсем недавно.
1925