Баламут
Шрифт:
Не знаю, каким образом ротмистр организовал «съезд дворянства» на одной отдельно взятой улице Савватеевки, но в тот момент, когда я четвертый раз приложился к физиономии одного из самых влиятельных аристократов городка, на проезжей части с визгом резины остановилась первая машина, на седьмом ударе — вторая, а на двенадцатом — еще две. Мало того, аккурат к завершению «вступления» с той стороны ограды послышался гулкий бас начальника полиции:
— Виталий Михайлович, мое вам почтение! А что тут, собственно, происходит?
— Добрый день, Аристарх Иннокентьевич. Искренне рад вас видеть в добром здравии. В принципе,
— Настолько унизительный?
— А что делать, если гордость имеется далеко не у всех?
Презрения, прозвучавшего в последней фразе ротмистра, хватило бы пробуждение гордости в дюжине самых затюканных холопов, и Константин Константинович, прекрасно знавший, что молчание вкупе с бездействием приведут его к социальному самоубийству, все-таки вызвал меня на поединок.
Я, собственно, этого и добивался, поэтому оставил его в покое, встал и церемонно озвучил свои условия:
— Я, Ратибор Игоревич Елисеев, принимаю ваш вызов. Деремся здесь и сейчас, Силой и Сталью, до смерти и без подмен.
— Но у меня нет секунданта… — злобно сверкнув глазами, сообщил Перов и заставил меня равнодушно пожать плечами:
— Ничего страшного — за оградой вашего поместья собрался весь цвет высшего света Савватеевки, так что кого-нибудь да подберете.
— И еще: Елизавета Андреевна не является моей родственницей.
— Может быть. Но она проживает в вашем особняке уже не первый год, представляется именно так, как я сказал, и выведена в высший свет не кем-нибудь, а вами. Но и это еще не все: высказывая вам претензии, я намеренно не называл ни имени, ни отчества особы, оскорбившей меня и мою подругу, однако вы с полуслова поняли, о ком идет речь, следовательно, знали, что она способна на что-нибудь в этом духе, но не приняли никаких мер.
— Я готов принести извинения за свои ошибки и заставить извиниться ее! — вполголоса сообщил мужчина, увидел в моих глазах насмешку, нехорошо прищурился и продолжил еще тише: — Я оплачу моральный ущерб и вашей подруге, и вам. Назовите сумму.
— Меня не интересуют ни извинения, ни деньги! — достаточно громко, чтобы услышали за оградой, заявил я. И плавно повел рукой в сторону толпы, успевшей собравшейся на тротуаре: — У вас десять минут на поиск секунданта и подготовку к бою. Время пошло…
…Елизавета свет Андреевна возникла на парадном крыльце особняка минуты за две до начала действа и величественно поплыла ко мне. Я знал эту женщину довольно неплохо, поэтому с первого же взгляда на ее прическу, платье и драгоценности понял, что наряд для этого выхода в люди подбирался целенаправленно, и мысленно восхитился способностям весьма неплохой актрисы. Впрочем, это никак не сказалось на моей готовности отомстить: я видел и «виноватый» взгляд, и «искусанные» губы, и искусно наведенный «болезненный румянец», и правильные складки на подоле, неявно намекавшие на переживания, мучившие «несчастную» с раннего утра, и даже положение пышной груди, намеренно приподнятой чуть выше обычного, но оставался холоден, как лед. Ибо помнил, чего добивалась эта женщина, понимал, что до меня она унижала и грабила других парней, знал, что таких тварей, как эта, останавливает либо тюремное заключение, либо смерть, и собирался лишить аферистку хотя бы поддержки.
В том же ключе повела
— Как станок для отработки техники, в принципе, ничего. Но фальшь и настоящая цена этого «великолепия» видны за километр…
Перова вспыхнула, гневно сжала кулаки, но сообразила, что ее истерика перед поединком ни к чему хорошему не приведет, и растянула губы в улыбке:
— Баламут, мы можем поговорить наедине?
— Мне не о чем с вами говорить… — равнодушно сказал я и лишний раз подчеркнул свое нынешнее отношение, снова обратившись на «вы»: — Кроме того, слово «наедине» вы употребили зря: от Татьяны Ивановны у меня нет никаких тайн.
— Твоя вторая мамочка? — не удержавшись, съязвила Лиза, увидела, как изменился мой взгляд, и побледнела, сообразив, что сделала непростительную глупость. А я задавил вспышку ярости и ласково притянул к себе Свайку:
— В какой-то мере да. Ведь и мою матушку, и мою единственную подругу искренне уважают все, кто с ними когда-либо сталкивался. А я этих женщин не только уважаю, но и искренне люблю. Естественно, с поправкой на то, что мама — это мама, а Таня — особа, которой нужен я, а не деньги на счету общины засечников. Впрочем, вам этого не понять. На этом все, ибо пришло время Силы и Стали.
— Баламут, я прошу прощения! — взвыла она мне в спину и услышала отповедь моей подруги:
— Елизавета Андреевна, этот мужчина ценит не слова, а поступки. А ваши поступки смердят!
— Я отплачу всем, чем пожелаешь!!!
— Ему такая оплата не нужна. Так что будьте любезны замолчать — Ратибор Игоревич уже начал настраиваться на бой, а вы мешаете. К слову, падать на колени абсолютно бессмысленно — Баламут вас уже не видит и не слышит…
Я действительно ушел в себя, вдумчиво погонял по магистральным каналам Молнию и Жизнь, обвешался стандартным комплектом усилений и к моменту, когда ко мне направился начальник полиции, взявший на себя роль распорядителя, как старший по статусу, был готов к чему угодно.
Традиционное предложение решить дело миром отверг, не задумываясь, отрешенно отметил, что Аристарха Иннокентьевича это решение почему-то сильно обрадовало, выслушал из его уст подробное перечисление условий поединка, согласился со всем вышеперечисленным и поучаствовал в жеребьевке.
Ненавидящий взгляд Перова проигнорировал, занял выпавшую мне стартовую позицию, дождался отмашки и уже на втором волчьем скоке возник по правую руку от противника. Водяной бич, разорвавший воздух в том месте, с которого я рванул в атаку, оказался очень даже ничего. В смысле, плотным, длинным и достаточно быстрым. А плетение кипения крови, метнувшееся ко мне следом за ним — еще быстрее. Но в тесаке, встретившем эту дрянь на полпути, не обнаружилось ни Воды, ни Огня. Зато имелась неплохая сталь и Молния, полученная в наследство от матушки. Вернее, она в нем появилась. В момент касания. И, скользнув по самому краю режущей кромки, не только рассекла структуру на две практически одинаковые части, но и шарахнула Перова неслабым откатом. А он… не обратил на это воздействие никакого внимания, тем самым, доказав, что в юности являлся очень и очень серьезным поединщиком.