Балаустион
Шрифт:
– Засовывай осторожно, а то как бы я не обрубила тебе ненароком мужской признак, образина! – злым смешком отвечала Арсиона, крутанув спату в сверкающей шипящей «мельнице».
– Чего стои-им? А ну, разом! Возьмем их! – истерично завопил кто-то, не видный с того места, где находился Леонтиск. Однако афинянин узнал голос – тот самый, что призвал к нападению на Агиадов, спровоцировав весь этот хаос.
– А-а-а! – заорала толпа, бросаясь на «белых плащей».
– Проклятье, вперед! – выдохнул Леонтиск, расталкивая спины пассивных участников действа, выражавших сочувствие нападавшим
Кто-то заверещал, коротко и надрывно, захлебнулся криком, и через мгновенье принялся причитать, истерично и монотонно:
– Убили, да что же это, убили, сволочи…
Леонтиск схватил очередного ретивого горожанина двумя руками за одежду и отчаянным рывком отбросил с дороги. Кинулся в образовавшийся проем, увидел небритого, ухитрившегося борцовским захватом обхватить Арсиону сзади, и теперь, пыхтя, пытавшегося повалить девушку на землю. Наверное, чтобы воплотить в жизнь угрозу насчет «по самую глотку». Раскрасневшись, задыхаясь, Паллада неловко, насколько позволяли стянутые противником руки, размахивала мечом, не давая никому больше приблизиться.
– Попалась, шлюха! Попалась, сука! – торжествующе ревел небритый.
Девушка пыталась стряхнуть его с себя, пнуть ногой по колену, но это ей не удавалось, все силы уходили на то, чтобы удержаться на ногах.
– Эй, урод, отпусти ее! – сын стратега шагнул вперед, но его опередил Эвполид. Рискуя жизнью, он, согнувшись, прошмыгнул под мечом Арсионы, выпрямился и нанес небритому прямой удар кулаком в переносицу. Тот хрюкнул и, выпустив девушку, шатаясь, отступил на несколько шагов. Арсиона подняла замутненные бешенством глаза.
– Благодарности не надо! – проворно отскочил назад Эвполид. – Эй, я хороший!
Скользнув по нему ничего не выражающим взглядом, девушка молниеносно развернулась и с хрустом впечатала носок кожаного сапога-эндромида меж ног обидчика. Небритый с коротким, тут же оборвавшимся воплем переломился пополам, его глаза выпрыгнули из орбит, а рот застыл в разверстом беззвучном крике.
Леонтиска передернуло – он представлял, каково сейчас бедняге. Отвернувшись, сын стратега заметил Леотихида. С разбитым кровоточащим носом, в разорванном плаще, Рыжий яростно мотал из стороны в сторону двух повисших у него на руках энергичных мужей, третий, скача вокруг, норовил треснуть его тростью. Одновременно двое подростков из толпы бросали в младшего Агиада камнями. На заднем плане Полиад, наступив ногой на свой выбитый из рук меч, ожесточенно обменивался зуботычинами с верзилой, бывшим на голову выше и в два раза шире в плечах.
Проклятье, где же царевич? Леонтиск снова упустил его, увлеченный сценой схватки Арсионы и небритого. Впрочем, Пирр тут же нашелся слева. Совместно с Энетом и Лихом он, ругаясь, оттаскивал озверевших горожан от очередного распластанного на мостовой стражника.
– Команди-ир! – закричал Леонтиск. Эврипонтид поднял голову.
И совершенно не вовремя. Не попавший в Леотихида булыжник величиной в кулак мелькнул в воздухе и с силой ударил царевича под ключицу. Это стало последней каплей. Кровь прилила Пирру к лицу, его бочкообразная грудь вздулась от хлынувшего в
– ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ! – от этого оглушительного рева, казалось, треснул воздух. Леонтиск читал у римских авторов, что от крика полководца Гая Мария приседали кони. От вопля Пирра лошади наверняка попадали бы на спину. Но так как лошадей вокруг не было, а были лишь люди, существа куда менее нежные, то они только ошалело застыли на месте, обратив изумленные взгляды в сторону источника жуткого звука. Это выглядело, как будто Пирр выкрикнул волшебное заклинание, так мгновенно и буквально было его действие.
– Немедленно прекратить! – развивая успех, рявкнул царевич, уже, правда, не так громко. – Ваш гнев справедлив, люди, но прошу – перестаньте. Поберегите себя, расходитесь по домам. Сейчас же!
Волшебство продолжало действовать: спартанцы не спеша, зачастую не отказывая себе в удовольствии от души пнуть ближайшего лежащего стражника, начали растекаться с агоры. Снова зазвучали крики:
– Пирра – в цари! Ура!
– Долгие лета Эврипонтидам!
– Щенки Агиса – долой!
– Расходитесь, расходитесь! – продолжал увещевать их Пирр. – Тебе, элименарх, тоже лучше пойти домой. И не покидать дворец своего брата без лишней нужды. Видишь же – народ тебя не любит…
– Ты за все ответишь, пес. Жаль, не мне… В последний раз веселишься, покойничек! – процедил сквозь зубы Леотихид. Слизал кровь с губы, демонстративно повернулся, сделал «белым» знак уходить.
Леонтиск и Лих обменялись мгновенными взглядами.
– Эй, что ты сказал? – вспыхнув, шагнул Леотихиду вслед Коршун. Арсиона и Полиад тут же развернулись, положив руки на рукояти мечей.
– Стой, Лих, дружище, – рука царевича ухватила товарища за плечо.
– Ты слышал, командир? Он…
– Я слышал. Пусть идет.
Коршун отступился, и сам осознавая, что сейчас от Леотихида им ничего не добиться. Элименарх оглянулся, одарил Пирра ненавидящим взглядом, сделал резкий, не оставляющий сомнений жест в районе шеи. И пошел прочь. Его телохранители, по пути собирая тех из своих, кто был не в состоянии самостоятельно подняться с земли, поспешили следом. Народ, оживленно обсуждая произошедшую баталию, продолжал потихоньку расходиться, за исключением самых активных сторонников Эврипонтидов, которые, встав плотной кучкой, продолжали громко выкрикивать здравицы и благие пожелания в адрес Пирра. Сам царевич отошел к старшим товарищам, Эпимениду и Никомаху, убеждавшим в чем-то седовласого геронта Полибота. Сын стратега с удовлетворением отметил, что Эврипонтида неотступно сопровождают Аркесил и Энет.
– Леотихид все знает, – Леонтиск повернулся к товарищам, все еще пораженный сделанным открытием.
– Ха, знает! Да он в деле, руку даю на отсечение! – ощерился Коршун.
– Не удивлюсь, – пожал плечами Тисамен. – Хотя на Рыжего это не похоже. Нанимать убийц не в его стиле, он скорее сам возьмется за меч…
– Точно. Парень на вид – вылитый головорез-наемник. Не зря эта красотка, Паллада, выбрала его, – вздохнул Эвполид. И добавил в сторону, только для Леонтиска:
– Но какова она, а? Огонь! Видел, как она врезала по яйцам этому, с щетинистым рылом?