Балаустион
Шрифт:
– Я хотел собственной рукой вырвать его сердце, – простонал Леонтиск. – Я видел его поганую харю, слышал его мерзкий голос, и уже представлял, как пускаю ему кровь. Но этот демон ускользнул, и теперь наверняка укрылся в каком-нибудь логове.
– Возможно, в Персике, – Лих наконец-то обрел способность говорить. – Значит, наблюдения Антикрата с самого начала были верны. Проклятье, он ведь сообщил, что один из людей ахейца Стесагора исчез. Мы-то, идиоты, обрадовались, думая, что Горгил сбежал из города…
– А он на самом деле отплыл на Крит, чтобы привести в исполнение
– Мерзкий старый ублюдок! Я его на куски порежу, если правда, что он снюхался с убийцей! – выплюнул Лих. Его глаза налились кровью и метались, как будто он собирался накинуться на кого-нибудь. После виденной собственными глазами жестокой казни раба-предателя Леонтиск не стал бы ручаться, что этого не случится.
– Не могу поверить, – сморщился в гримасе Аркесил. – Он же действительно был другом Эврипонтидов, много лет…
Мелеагр задумался и потер изящным пальцем лоб.
– Эфор Анталкид упоминал, весьма туманно, что Агиады и мастер-убийца разработали какой-то сложный план злодеяния и заставили служить себе кого-то из людей Эврипонтидов. К сожалению, эфор не соизволил сказать мне больше. А потом и его шпион во дворце Агиадов был схвачен.
– Наверное, уже жалеешь, что поспешил перейти на нашу сторону, мудрец Мелеагр? – ядовито поинтересовался Лих. Он не доверял советнику с того самого дня, как тот предложил свои услуги Пирру. – Гляди-ка, как все дело обернулось. Не подумываешь вернуться с повинной?
– Закрой рот, щенок, – стрельнул глазами Мелеагр. – Если уже обделался, так и скажи, и нечего валить с больной головы на здоровую. Я же уверен в счастливой звезде и конечной победе Эврипонтидов, и собираюсь этой победе всячески способствовать. И я не перелетная птица, меняющая место жительства в зависимости от погоды и времени года.
– Конечно, ты Арес-мужеубийца, бог воинов, с разящим мечом в руке, – оскалился Лих.
Несмотря на серьезность ситуации, по губам присутствующих поползли усмешки. С тех пор прозвище Арес намертво приклеилось к субтильному и изнеженному, но твердому духом Мелеагру, и в историю он вошел под этим именем. Тогда же он зловеще ответил:
– Запомни, малыш: я не тот, кого можно безнаказанно оскорбить.
Лих покраснел, как смоква, но, к изумлению собравшихся, замолчал, проворчав что-то себе под нос.
– Не время ругаться, – устало поднял руку Леонтиск. – Нам нужно допросить Эпименида, выяснить, что сталось с наследником и остальными нашими.
– Клянусь посмертием, если с командиром что-то случилось, старый подлец умрет так, что сам Аид содрогнется! – Лих не мог думать ни о чем другом.
– Интересно, какими глазами он будет глядеть на нас, какие лживые речи будет говорить, когда заявится сюда, – задумчиво произнес Аркесил.
– Нельзя выпускать его из рук. Этот человек слишком много знает, и, уверяю вас, долго не проживет, – взгляд Мелеагра обратился на Лиха.
– Я об этом позабочусь, – кивнул тот. Все еще надуто, не глядя на советника. – И скажу стражникам у ворот, чтобы схватили
Лих поднялся со скамьи и вышел прочь. Мелеагр удовлетворенно кивнул, остальные выжидающе глядели на него, как будто только он точно знал, что нужно делать. Вероятно, тому были причиной возраст Мелеагра, почти в два раза превосходивший лета «спутников», и опыт, полученный им на службе у хитроумного эфора Анталкида. Советник не заставил себя долго ждать.
– Итак, у нас две задачи – пообщаться с Эпименидом и постараться выяснить, не вернулся ли мастер-убийца в свою старую берлогу во дворце иноземцев.
– Мы можем опять попросить Антикрата навести справки, – вскинулся Леонтиск. – И если Горгил отыщется в Персике, нам потребуется помощь, чтобы вытащить его оттуда.
– Галиарт рассказывал, что командир Священной Моры обещал нам поддержку, – вспомнил Аркесил. – Якобы он сказал, что не допустит, чтобы на его территории творились беззакония и злодеяния. Было это, помнится, в тот день, когда наши вытащили из когтей Горгила тебя, Лео.
Леонтиск кивнул и пошевелил обмотанной тряпицей культей.
– Я бы не был так уж уверен в помощи Деркеллида, – с сомнением молвил Мелеагр. – Тогда он действовал, застигнутый врасплох обстоятельствами. Не исключаю, что с тех пор Эвдамид или царица Тимоклея провели с родственником разъяснительную работу. Хотя он старался всегда держаться вдали от интриг и политики, как и предписывает статус полемарха Священной Моры, трудно сказать, как он нас примет.
– Но ведь, не попытавшись, мы не узнаем этого, так? – поглядел на советника Леонтиск.
– Если мастер убийств укроется в Персике, идти к Деркеллиду так или иначе придется. Но разговаривать с ним нужно очень осмотрительно.
– Мы можем рассчитывать на то, что ты проведешь этот разговор, уважаемый Мелеагр? – прямо спросил афинянин.
Советник помолчал.
– Еще не утих шум, связанный с моей… с моим переходом в лагерь Эврипонтидов, – наконец, ответил он. – Боюсь, не принесет ли эхо этого скандала больше вреда, чем я сам смогу принести пользы?
– В любом случае, нам больше некого просить об этом, – настаивал Леонтиск. – Стратег Никомах совсем недавно отправился из Гития с военным посольством ахейцев на Киферу – сообщить тамошнему гармосту, что пора собирать вещички. А полемарх Брахилл, это всем известно, издавна на ножах с Деркеллидом.
– Хорошо, я поговорю с ним, – решил Мелеагр. – Но отправимся мы все вместе.
– Я тоже пойду с вами, – вдруг заявил молчавший до сей поры Орест Эврипонтид. – Хочу сам… взять того, кто убил отца.
Молодые воины переглянулись, а Мелеагр ласково произнес:
– Ты еще молод, юноша, чтобы участвовать в мужских делах. Увы, юность – недостаток, который быстро пройдет.
– Мне уже тринадцать! – гневно сверкнул глазами Орест. – И я в силах собственноручно убить негодяя!
Молодой эномотарх агелы вскочил на ноги и расправил крепкие смуглые плечи. На его лице отражалась крайняя решимость – отражение черты характера, свойственной всем Эврипонтидам.