Балаустион
Шрифт:
Зловещая тишина затопила двор.
– Мечи в ножны, безумцы! – порвал ее голос Фебида. – Вы что все, с ума посходили?
– Что не ждал такой потехи, достойный Фебид? – хрипло расхохотался Пирр. – Все еще веришь в силу закона?
Циклопа колотило от ярости, он глядел только на Исада, своего подчиненного.
– Ах ты, мятежник! В карцер пойдешь! А ну, дай сюда меч, живо!
– Не ты мне давал его, чтобы забирать, гиппагрет.
– Я дал тебе плащ номарга, щенок! Ты приносил клятвы, твой долг…
– Мой долг перед отцом выше, чем перед государем, – даже при прыгающем свете факелов было видно, что Исад бледен, как мертвец. – А плащ… забери
Отстегнув свободной рукой фибулу, Исад медленно стянул с плеч черный плащ номарга и так же медленно, словно не понимая до конца того, что делает, бросил его под ноги гиппагрету. Черная ткань, струясь, опала на истоптанные плиты двора. Все остолбенели, пораженные увиденным: не было еще такого в истории Лакедемона, чтобы кто-то из отряда Трехсот желал его покинуть. Напротив, стать номаргом мечтал едва ли не каждый воин в Спарте, но в подавляющем большинстве случаев эти грезы оставались несбыточными.
Окаменев лицом, Ясон презрительно отвернулся от Исада и перевел взор единственного глаза на Иамида.
– А ты, Иамид, тоже хочешь скинуть свой плащ?
– С чего бы? – хрипло ответил тот. – Я – гиппагрет, как и ты, и всегда верно служил Эврипонтидам. Собираюсь служить им и впредь.
Несколько мгновений лохаги Трехсот стояли, испепеляя друг друга взглядами – мощный, почти квадратный Иамид и высокий, хотя и чуть поуже в плечах, Ясон. Геракл и Капаней.
– Ты дурак, Иамид. Круглый дурак, – зло сплюнув, Циклоп, качая головой, отошел в сторону.
– Ты что? – опешил Полиад. – Собираешься позволить им войти в дом?
– Пусть идут, – прохрипел гиппагрет. – Мне нужен приказ кого-нибудь более значительного, чем ты, малявка, чтобы взять под стражу главного из эфоров и начать резать номаргов.
Эфор и его спутники медлить не стали. Ощетинившимся клинками ежом они пробежали мимо не решившихся остановить их Полиада и Арсионы, взлетели по каменным ступенькам крыльца и через несколько мгновений исчезли в открывшейся изнутри двери. Снова послышался гул передвигаемой мебели – вход был забаррикадирован.
– Басикл! – придя в себя, каркнул Полиад, поворачиваясь к «белым плащам». Темные глаза лохага искрились от гнева.
– Командир? – декадарх, руководивший погоней за наблюдателем эврипонтидов, испуганно потупился.
– Ты сказал мне, что одноногий укрылся в каком-то доме. Почему ж ты, поганец, не упомянул, что это был дом эфора Фебида?
– Я… мы… командир…
– Урод! Так-то ты отрабатываешь повышение? Видать, оно было явно преждевременным, – выбросив руку, Красавчик содрал с плеча подчиненного значок декадарха.
– Командир!
– И два месяца без жалованья!
– Командир!!!
Ясон, наблюдавший за этим, расхохотался.
– Мамочка шлепает своих засранцев! Вот потеха.
– Проклятье! Ты хоть понимаешь, что произошло? – набросился Полиад на гиппагрета.
– Не гоношись, малыш, – процедил тот. – Я говорил тебе – нужно было нападать раньше.
– Хороши бы мы были в глазах эфора, если бы он явился в самый разгар боя! Кто знает – что бы он успел увидеть и услышать?
– Тоже верно, – гиппагрет поскреб подбородок. – Однако я уже сказал все, что хотел. Дело серьезное, и я не хотел бы попасть впросак – точно так же, как ты. Придется кому-то скакать к царю, или, на худой конец, к его братцу, чтобы выяснить, что делать дальше.
– Ты прав, клянусь богами! Арсиона! Немедленно мчи к элименарху. Сообщишь ему,
– Есть, – повернувшись кругом, Арсиона направилась к коню.
– Ты доверяешь такое дело бабе? – донесся до мечницы голос Циклопа, когда она уже выезжала со двора. – А вдруг по дороге ее кто-нибудь затащит в кусты?
– В этих кустах его утром и найдут – с отрезанной головой, зажатой между ног, – уверенно ответил Красавчик.
Арсиона мысленно поблагодарила его за защиту. Замечательный он парень, этот Полиад – веселый, надежный, разумный, и в мечах из первых. И к ней неравнодушен, она это знала, замечала его взгляды, чувствовала женским сердцем. Эх, при других обстоятельствах она бы не задумываясь ответила на его чувства, и они, бесспорно, были бы отличной парой… если бы не было Леотихида – сумасшедшего зеленоглазого льва, неистового, блистательного и удивительного. Того, что покорил ее мужественное сердце еще тогда, много лет назад, в сверкающем огненном кругу вышибив из нее спесь и детскую уверенность в неуязвимости. Поэтому Полиад может быть ей только другом, верным плечом и… командиром, в конце концов. Арсиона признавала превосходство Красавчика и в уме, и в искусстве гопломахии, и потому исполняла его приказы без всякого внутреннего сопротивления. Он всегда знал, что лучше делать, этот тонкогубый сукин сын. А ей больше нравилось действовать – думают пусть другие.
Горгона, поджарая белая кобыла Арсионы, летела сквозь ночной город к царскому дворцу. Редкие прохожие – припозднившиеся граждане, нищие, подгулявшие охранники ахейцев и патрули городской стражи – уступали ей середину улицы, собаки с подвыванием лаяли вслед, холодный ветер трепал волосы и лез под одежду.
Номарги, дежурившие у ворот дворца, пропустили ее без вопросов. Где найти элименарха, она знала – они с братом давали ответный ужин главам их делегаций в большой трапезной. Разумеется, для того только, чтобы быть на людях в ночь, когда должно было свершиться убийство Эпименида. Управляющий, седой противный тип с покрытым красными прожилками носом, ни в какую не желал побеспокоить Агиадов, пока она не приставила острие спаты к его тощей шее. Тогда он сдался, отвел ее в небольшой кабинет, задрапированный гобеленами зеленых тонов и велел ждать.
Кусая от нетерпения губы, Арсиона мерила квадратную комнату шагами – пять с половиной в одну сторону, пять с половиной обратно. Ей, знавшей изнутри изнанку происходившего, нетрудно было догадаться, что события приобрели катастрофический оборот. Все, казалось бы, шло хорошо, и недалеко было до полной победы, но эврипонтиды воспользовались последней возможностью, ударили – и перетянули весы удачи на свою сторону.
На двадцать третьем круге один из гобеленов поднялся, открывая потайную дверь, и в кабинет ступила Тимоклея. Арсиона поклонилась вдовствующей царице, проклиная красноносого, и не подумавшего немедленно звать Леотихида.
– Дурные вести, дева? – царица выглядела больной. Ее проницательные глаза покраснели, как от нескольких бессонных ночей, а кожа выглядела серой на фоне белоснежной паллы. – Поведай все, как есть.
Арсиона уже открыла рот, чтобы выполнить приказ, когда открылась дверь и в кабинет вошел Леотихид, настороженный, как тигр. Следом за ним, к смятению мечницы, появился сам царь Эвдамид. Великая Богиня, вся семейка в сборе!
Коротко, стараясь не сбиться и излагать только факты, Арсиона рассказала им о случившемся. Когда она закончила, Агиады некоторое время хранили молчание.