Балбесы
Шрифт:
Священник сокрушённо покачал головой.
— Ты не воин, Хорхе, а начинающий учёный и богослов, тебе прочится большое будущее в этой области, помяни мои слова. Боги не создали тебя солдатом, чтобы там не грезил себе твой отец.
Хорхе почувствовал, что к горлу подступает ком.
— И дня не проходит, что отец не рассказывал мне, как в битве у Чёрной Реки он собственноручно убил трёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка. И что, дескать, вот так и он смог купить свою мясную лавку, а значит и мне надо идти в военные. Что там я добуду себе славу, опыт, деньги, женщин и стану, наконец, настоящим мужчиной.
Священник снова сокрушённо покачал головой и осенил
— На всё воля богов, будет так, как будет.
Хорхе кивнул, хотя боги, казалось, отвернулись от него в этом вопросе.
— Так зачем вы искали меня, отче?
— Ступай домой, Хорхе, сын мой, я слышал, отец уже ищет тебя.
Вздохнув, Хорхе бережно закрыл книгу и, ссутулившись, побрёл домой.
Хорхе-старший более всего внешне походил на гигантского бульдога, который решил по каким-то своим собачьим причинам пройтись на двух задних лапах. Отец восседал в кресле перед камином, с неизменным стаканом тёплого пива. Спросить, почему пить его надо именно тёплым, было бы большой ошибкой — вас бы ждал двухчасовой рассказ о том, как всё войско при осаде какой-то очередной безымянной крепости страдало от дизентерии, и только благодаря этому чудодейственному напитку отец был единственным, кто уберегся. С тех пор каждый день его неизменно проходил под стаканчик. Хорхе-старший шумно отхлёбывал пиво, мирно потрескивал огонь. Каминную полку над очагом украшала голова кабана, на которую был натянут ржавый помятый шлем.
— Хорхе-младший, сын, подойди ближе.
Хорхе почувствовал, как у него заныло под ложечкой, но куда было деваться.
— Да, отец?
— Я тебе рассказывал, как в битве у Черной Реки убил четырёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка?
Последний раз был не далее как вчера. А до этого позавчера и каждый божий день до того. Тёплое пиво в лошадиных дозах, возможно, действительно уберегало отца от дизентерии, но явно плохо сказывалось на его памяти.
— Кажется, рыцарей было трое, отец.
Хорхе-старший набычился.
— Ах ты, счетовод мелкий, ты где считать научился? А? В книжках своих умных? Я тебя спрашиваю, это там тебе написали, что надо отцу перечить, червь ты книжный?
— Нет, отец, простите меня.
— Так, где ты был?
Вместо ответа где он был, Хорхе подумал, что больше всего он хотел бы сейчас оказаться за много миль отсюда, подальше от этого разговора, от которого недвусмысленно смердело будущими неприятностями.
— Понимаете, отец, я с друзьями выпивал в кабаке. Мы нализались, как свиньи, вдрызг, я облевался, упал и отключился мертвецким сном. А когда проснулся, обнаружил себя в кровати с прекрасной девушкой. Мы всё утро занимались любовью, когда ворвались её братья и застукали нас, так что завтра у меня дуэль.
Хорхе-старший окинул его подозрительным взглядом и взял сына за руку.
— Это что, пыль? Пыль, я тебя спрашиваю? Знаешь, где бывает пыль, сын? На книгах!
— Ваша логика немного хромает, отец.
— Ты у меня сам сейчас хромать будешь вместе с этой твоей девкой Логикой, или как её там. Так, признавайся, опять ходил в свою библиотеку, червяк ты бесхребетный?
Хрюша подавил рыдания.
— Да, отец.
Горестный вопль вырвался из груди Хорхе-старшего.
— Я так и знал. Ты мне всё наврал про то, какой ты алкоголик и бабник. Я так и знал. Так и знал, седьмое пекло. Я вырастил на свою беду бесхребетного книгочея, а не настоящего мужика. Ну, ничего, ничего, армия ещё сделает из тебя мужчину.
— Я не гожусь в воины, отец.
Предчувствие чего-то нехорошего
— Бред это всё. Армия из кого хочешь сделает мужчину! В твои годы я был таким же пузаном, как и ты, сын. И вот посмотри на меня теперь, я убил пять рыцарей в битве у Чёрной Речки и до сих пор силён как бык и строен, как боевой конь.
С этими словами он хлопнул себя по могучему пузу так, что жир заколыхался. В голове Хорхе закрутились картинки, слова складывались в предложения, предложения обретали форму неопровержимых фактов и доводов. Под весом этих обстоятельств отец должен был признать, что Хорхе-младший совершенно не годился в солдаты и самое лучшее, что для него подойдет, это до конца жизни заседать в библиотеке, в окружении сотен книг. Увы, на всё что его хватило, как только он открыл рот, это на жалкий птичий писк:
— Папенька, я не гожусь в солдаты.
— Да что ты заладил, тьфу, — Хорхе-старший встал с кресла. — Я всё сказал. Мы сделаем из тебя настоящего воина и точка!
Он подошел к камину и снял с кабаньей головы помятый шлем.
— На вот, примеряй.
И насадил кабаний шлем на голову Хрюше. Бог знает, кто раньше носил его, но размеры головы этого воина, видимо, могли потягаться с винной бочкой, потому что шлем осел на Хорхе по ноздри.
— Зачем он мне, папенька? — прогудел он из недр шлема.
— Потому что уже завтра ты станешь воином, сын. Иди, собирай вещи, ты уходишь в армию.
— Что значит — в армию? — Хорхе дрожащими руками приподнял шлем повыше.
— То, чёрт тебя дери, балбес, и значит. Приходил вербовщик, скоро война и идёт новый набор в войска нашего славного короля. Жребий выпал на сына старосты, но я так и быть за бочку вина перекупил право идти в армию для тебя. Не благодари. Я знаю, как и ты сам хотел бы служить для нашего короля и возможно даже умереть за нашу великую страну. Не благодари. Не надо, не люблю этих соплей. Это был мой отцовский долг, сделать сына счастливым. Ступай, собирай пожитки, на рассвете ты уезжаешь в тренировочный лагерь.
Хорхе чувствовал, что вот-вот разрыдается.
Военный лагерь новобранцев представлял собой десять рядов старых драных палаток, посреди поля грязи. Хорхе с тоской подумал, что у них свиньи жили лучше, но многие новобранцы одобрительно загудели и называли всё это дело не иначе как «королевскими хоромами».
Строй новобранцев был так же крив, как и почти каждый новобранец в нём. Можно было спорить с кем угодно на золотую монету; угадать что это, цирк уродов или будущее славной армии Форенции, было невозможно. Кривые, косые, косолапые, горбатые, одноглазые — словно медицинский факультет решил выставить наглядные образцы примеров своих пациентов. Вдоль неровного строя ходил лысый офицер, прямой, будто проглотил палку.
— Меня зовут старший сержант Гвардман. С сегодняшнего дня, вы больше не люди. Вы стая скользких неорганизованных жаб, которая не знает, с какой стороны браться за копьё, а единственный меч, который вы видели в своих никчёмных жизнях, находится у вас в штанах. Ничего, теперь эти мечи, ха-птьфу, скорее карманные ножички, надолго заржавеют в ваших штанишках. И единственные бабы будут только те, которых вы добудете у врага после боя. Не волнуйтесь, многие из вас умрут в бою, так что баб хватит на всех выживших. Конечно, кроме тех, кто ещё не дойдя до поля боя, умрёт от кровавого поноса. Но не переживайте, те кто умрут от кровавого поноса счастливчики, для них позади останутся сотни миль пеших переходов, вспоротые кишки, вечный голод и холод, так что вы ещё будете молить богов о кровавом поносе.