Балканы. Дракула
Шрифт:
Переглядываясь, боярские слуги стали отступать. Обеденный зал опустел, только стонал в углу, держась за живот, ушибленный Батей гайдук.
— Заткнись, — посоветовал ему Батя. — А то еще раз приложу, только по голове.
— Что дальше-то? — осторожно спросил Красномордый. От него дурно пахло, не иначе, обделался с перепугу, подумал князь.
— Дальше мы выйдем из дому, ты велишь своим людям подать повозку и выпустить нас со двора. А как отъедем подальше, я тебя отпущу. Если погони, конечно, не будет. А ты прикажешь,
— Ты ж меня не отпустишь. Зарежешь.
— Слово даю. Коли понадобится, я до тебя и потом доберусь.
— Слова мало, — возразил боярин. — На медальоне поклянись.
— На каком еще медальоне?
— На том, что у тебя на шее висит. Дракон.
Владу не понравилось, что Красномордый знал о Драконе, но делать было нечего. Не убирая стилета от жирной шеи боярина, Влад свободной рукой нашарил за воротом медальон, извлек его и сказал:
— Клянусь, что отпущу тебя, как только пойму, что за нами нет погони и нам ничего не угрожает.
— Теперь верю, — буркнул боярин. — Дай хоть рожу оботру от кишок этих чертовых...
— А портки переменить тебе не надо? — ехидно уточнил Батя. — Больно дух от тебя нехороший.
— Не надо. — Красномордый вытерся расшитым рушником и бросил его на пол. — Я тебе не дитенок, чтобы в портки валить с перепугу. Так, воздух малость попортил от неожиданности.
Батя хохотнул.
— Идемте, — сказал Влад Дракул. — И чтобы без шуточек, боярин!
— Да понял я, понял, — вздохнул Мирон.
Боярские людишки тоже понимали, что жизнь их господина висит на волоске. Случись с ним что по их вине, сыновья Красномордого, которых сейчас дома, на беду, не было, по голове не погладят. Поэтому дворня быстро запрягла лошадей в большую четырехколесную повозку-каруцу и боязливо смотрела, как беглецы грузятся в нее. Принесли неподвижного Пантилимона, уложили поудобнее на сено. Покойника решили с собой не брать — если вдруг придется уходить пешком, не на плечах же тащить его...
Мирон пыхтел, боясь лишний раз пошевелиться — стилет Влада по-прежнему упирался ему в горло. На всякий случай францисканец связал боярину руки.
Батя взял вожжи, чмокнул и крикнул:
— Ну, пошли!!
Повозка проехала через торопливо распахнутые ворота и двинулась по дороге к лесу. Позади тревожно переговаривалась челядь. Вскоре ярко освещенный дом Красномордого остался позади, и над повозкой нависли густые ветви деревьев.
— Видишь, никто за нами не поехал, — сказал боярин. — Ты меня далеко не вези, мне ж ногами возвращаться, а я немолод, да и тяжел...
— Ничего, дойдешь, — жестко ответил Влад. — Моя воля, я бы тебя на ремни порезал, да ты хитер — на драконе поклясться выдумал.
— Поживи с мое... — с гордостью произнес Красномордый и умолк.
— Чем ты гайдуков-то положил? — поинтересовался у монаха Батя, правящий лошадьми. — Я и не
— Вот, — францисканец показал металлическую звездочку с остро наточенными краями и отверстием посередине. — У меня в сапогах есть потайные карманы, а в них — сюрикены.
— Сюрикен... Занятная штука... Ловко ты, — похвалил Батя. — Я такого и не видал... Откуда ж оно?
— Издалека, — коротко ответил фра Бернардо. Он сложил руки на груди, устроился поудобнее рядом с лежащим Пантилимоном и, казалось, задремал.
Повозка ехала и ехала по ночной дороге.
— Глупость мы сделали, — ворчал старый гайдук. — Надо было жратвы с собой взять, а то я толком и перекусить-то не успел... Хорошо хоть сабли прихватили, хоть и дерьмо, а не сабли.
— Наши некогда было искать. И со жратвой некогда возиться. Дома наешься.
— Когда-то еще дома будем, — вздохнул Батя.
Без остановок они тащились до самого рассвета. Когда сквозь кроны деревьев стало пробиваться солнце, а на обочинах заблестели капли росы, повозка остановилась. Мирон Табара, не сомкнувший глаз, встревожено спросил:
— Чего это мы, господарь?
— Отпустить тебя хочу, — сказал Влад, подталкивая боярина. Тот выбрался из повозки, с трудом переставляя затекшие ноги. — Повернись спиной, руки тебе освобожу, — сказал Влад.
Красномордый повернулся. Влад одним взмахом стилета рассек веревку, потом еще двумя быстрыми движениями перерезал подколенные сухожилия боярина на обеих ногах. Толстяк с воплем повалился в траву и принялся кататься, причитая.
— Я не соврал тебе и не нарушил клятвы, — с ухмылкой глядя на него, напомнил Дракул. — Ты на свободе. Можешь отправляться домой.
— Перевяжи меня хотя бы! — молил Красномордый. — Я же кровью истеку!
— Сам справишься. От рубахи клок оторви, и все дела, — деловито посоветовал Батя, который с одобрением наблюдал за происходящим. — Господарь даже вены не задел. Ползи себе, авось и вправду доползешь.
Влад запрыгнул в повозку и велел:
— Поехали.
Позади раздавались крики боярина, пока совсем не пропали. Францисканец открыл глаза и заметил:
— Жестоко, но верно.
— Что с твоей раной?
— Все хорошо. Я же сказал — излечить ее очень просто.
— И ты уверен, что способен излечить моего сына?
— Да, князь.
— И как же, если не секрет?
Монах помолчал.
— Позволь мне вначале спросить, что за медальон, на котором боярин просил тебя поклясться?
— Вот, — Влад показал ему дракона и быстро спрятал за ворот.
Фра Бернардо удовлетворенно кивнул.
— Отчего-то мне кажется, что это явления одного порядка, — сказал он и из неприметного тайника под нагрудником извлек металлическую фигурку крысы. — Вот что лечит. Это убило гниль в моей ране и, надеюсь, сможет излечить твоего сына, князь.