Бальзам Авиценны

Веденеев Василий Владимирович

– И... когда наступит эта эра?
– осторожно поинтересовался капитан.

– Примерно через тысячу лет после смерти нашего Учителя. Восемьсот уже прошло.

«В общем, в двадцать первом веке». Федор Андреевич испытал разочарование: как он и предполагал, восточные люди продолжали преследовать и убивать друг друга из-за разногласий в религиозных постулатах. Одна секта считала, что эра благоденствия наступит через двести лет, а другая, что плодами накопленных знаний можно воспользоваться немедленно. Ладно, его дело помочь попавшим в беду Шейху и его сыну. Если Мансур-Халим отдаст книгу, нужно немедленно начинать работать с ней: неизвестные географы собрали неоценимый материал.

–

Хорошо.
– Кутергин обернулся к Денисову.
– Когда мы сможем выступить?

– Да хучь сейчас, - усмехнулся тот.
– Однако говорят: от одного греха бежишь, да об другой спотыкаешься! Надо бы разведать, как в округе. Возьму дюжину казачков, выскочу да покружу маленько, чтобы нам в засаду не угодить. Как вернусь, так в ночь и пойдем.

– Кого же ты со мной оставишь?

– Кузьму, солдат да трех-четырех станичников. Не боись, я недолго: часа за два обернусь. Сколько они нам в записочке отпустили, два дня? Сегодня первый...

***

На разведку Денисов собрался после полудня. Заметив приготовления казаков, Али-Реза встревожился и сообщил об этом отцу. Тот поинтересовался у Кутергина: в чем дело? Федор Андреевич объяснил. Слепец осуждающе покачал головой.

– Скажи, чтобы не уходил далеко. Он просто не знает, с кем имеет дело! И погода может измениться.

Последние слова шейха удивили капитана - как погода может меняться в пустыне: неужели пойдет снег или дождь? Но хорунжего он предупредил и поделился с ним задумкой переодеть Мансур-Халима и Али-Резу в европейское платье: тогда те, кто преследовал шейха, не сразу поймут, как их одурачили, и это сулило выигрыш во времени.

– Дело, - одобрил Матвей Иванович.

Сначала один из станичников объехал вокруг развалин, приглядываясь к следам, и только потом разведчики во главе с хорунжим вылетели через пролом в пустыню и наметом погнали за барханы.

– И чего в песок глядеть?
– сплюнул наблюдавший за ними Епифанов.
– Все тут ветром слижет, а песок он и есть песок!

– Хватит болтать, Аким! Иди с Рогожиным имущество собирать, - приказал Федор Андреевич.

Сам он тоже направился следом за солдатами, намереваясь проверить: не забыли ли чего? Тревога старого шейха невольно передалась капитану, и он решил выступить немедленно по возвращении разведчиков. Сначала Кутергин намеревался ехать в повозке - ну, хотя бы день, - а потом верхом. Ну а уж коли припекут с погоней, придется бросить часть казенного имущества и заставить непривычных к долгим конным переходам Епифанова и Рогожина отбивать зады в седлах. Ничего, за имущество он рассчитается, а солдатики потерпят. Книга и шкатулка Мансур-Халима стоили большего!

Федор Андреевич быстро просмотрел бумаги, тщательно упаковал их и уложил в дорожную сумку. Епифанов и Рогожин сноровисто собрали геодезическое имущество, обернули его мешковиной, засунули в рогожные кули и перетянули их просмоленными веревками, чтобы обезопасить от проникновения вездесущей пыли. Сумку и кули отнесли в повозку. Хозяйственный Аким смазал втулки колес, проверил оси, на которых держались высокие и широкие колеса, похожие на огромные колеса арбы. В хлопотах время летело незаметно. Прокофий Рогожин принес капитану обед - приготовленный казаками кулеш с кониной, пресную лепешку и пиалу чая, заваренного солоноватой водой из крепостного колодца.

Неожиданно пришел Али-Реза. В руках он держал шкатулку и книгу, завернутые в китайский шелк.

– Отец просит принять его дар.

– Но мы еще не выбрались из песков, - сделал попытку отказаться Федор Андреевич.

– Шейх верит тебе, и он редко ошибается в людях, - улыбнулся Али-Реза.

В присутствии отца он почти всегда молчал и держался в тени, но сейчас капитану представилась возможность разглядеть Али-Резу как следует. Перед русским офицером стоял высокий, хорошо сложенный, полный чувства собственного достоинства молодой мужчина с красивым, мужественным лицом. Федор Андреевич отметил, что в облике Али-Резы отсутствовали ярко выраженные восточные черты - в европейском платье он вполне мог сойти за парижанина или петербуржца.

– Где ты выучился французскому, Али?

– Мы много странствовали, - мягко улыбнулся молодой шейх, и капитан понял: расспрашивать бесполезно! В скрытности сын мало уступал отцу.
– Когда вернутся твои люди?
– в свою очередь поинтересовался Али-Реза.

– Скоро.
– Федор Андреевич поглядел на часы.
– И сразу же отправимся.

– Хорошо, будем надеяться, - кивнул молодой шейх и вышел.

Как ни хотелось Кутергину немедленно приняться за изучение необыкновенной карты и старинной книги, он, скрепя сердце, завернул подарок слепца в трофейный теплый халат, стянул сверток ремнями и вышел на улицу, чтобы спрятать сверток в сумку. Бросив взгляд на небо, он поразился его странному зеленоватому оттенку, похожему на цвет пронизанной яркими лучами солнца морской воды. Пекло немилосердно, воздух, казалось, сгустился. Тело покрыла липкая испарина, а грудь сдавила одышка. Капитан спрятал драгоценный сверток в сумку, застегнул ее и хотел вернуться в глинобитную халупу, но не смог сдвинуться с места: ему почудилось что зеленоватое небо вдруг обрушилось и сейчас размажет его по песку, расплющив своей тяжестью. Нечем стало дышать, голова закружилась, в ушах возник

противный, способный свести с ума тонкий звон. Все нарастая, он словно буравил череп, как зловредный червь добираясь до мозга. Федор Андреевич открыл рот, готовясь закричать, позвать на помощь, и тут его сбил с ног жуткий порыв ветра.

Кутергин с трудом встал на четвереньки и, ошалело мотая головой, пополз к входу в каморки. Казалось, он попал в преисподнюю: леденящий душу свист, непрерывающийся звон в ушах. Тучи песка и пыли забивали рот, нос, глаза. Наконец, капитан перевалился через порог и пополз по темным переходам, часто сплевывая тягучую, серую от пыли слюну. Стены глинобитной лачуги стонали и дрожали под порывами ветра. Стало темно, как ночью. Во дворе бились обезумевшие от страха лошади, но люди ничем не могли им помочь.

Добравшись до своей каморки, Федор Андреевич увидел сжавшихся в углу Епифанова и Рогожина: дрожа от ужаса, служивые помертвевшими губами шептали молитвы. Рядом сидел Кузьма Бессмертный - зажав ладонями уши, он раскачивался из стороны в сторону и нудно выл на одной ноте. Офицер толкнул его в бок:

– Кузьма! Что это?

– Черная буря.
– Урядник выпучил на капитана остекленевшие глаза.

Сколько продолжался этот кошмар, Кутергин не знал: свалившись на пол, он тоже зажал уши, не в силах больше выносить проклятый звон, и, вконец обессилев, провалился в забытье...

Сознание вернулось к нему вместе со звуком льющейся воды. Федор Андреевич открыл глаза. Посредине каморки на коленях стоял Бессмертный и лил из походной баклаги воду в щербатую глиняную миску. Опустив в нее пальцы, он окропил водой сомлевших солдат, и те заворочались, глухо бубня, как с похмелья.

– Дай глоток, - попросил капитан.

– Живы, вашбродь?
– Кузьма с готовностью подал баклагу, и Кутергин жадно припал к ней губами. В голове еше гудело, но дышать стало легче. Ветер стих. В узкое оконце опять было видно чистое небо.