Бальзам Авиценны

Веденеев Василий Владимирович

– Прошу извинить, господа!
– Капитан приподнялся на локте, но боль заставила его снова растянуться на песке.

– Очнулся?
– Матвей Иванович заткнул баклагу.
– Слава Богу! Вишь ты: басурман тебе голову задел. Мне бы сразу понять, как увидел тебя без фуражки.

Кутергин с трудом поднял левую руку и ощупал затылок: с правой стороны набухла огромная шишка, покрытая корочкой запекшейся крови. В пылу сабельной рубки он даже не почувствовал, как получил удар по голове и потерял фуражку.

– Ваш высокородь, встать сможете?
– Епифанов с тревогой заглянул

ему в лицо.

– Попробую.
– Капитан с помощью унтера сел и осмотрелся.

Неподалеку стоял молодой мужчина в белом. Рядом с ним, прямой как палка, застыл старик. За их спинами, кося любопытным черным глазом, медленно прохаживался Нафтулла.

«Прилетел, как стервятник», - подумал Кутергин.

– Сколько людей потеряли?
– спросил он у Денисова.

– Пять. Одного сразу подстрелили, троих срубали, еще один кончается: грудь пробита. Да поручик еще. Двое ранено.

– Шесть убитых, - подвел итог капитан.
– А этих, разбойничков?

– Тридцать семь было, а с теми, - хорунжий показал плетью на старика и мужчину, - тридцать девять.

– Почти без потерь.
– Федор Андреевич попытался встать, но не смог.

– Сиди уж.
– Матвей Иванович зло сплюнул набившуюся в рот пыль.
– Это у вас там, в петербургских академиях, так потери считают. А у меня казаки с одной станицы! Понял?! Как я дитям ихним в глаза глядеть буду, когда возвернусь?
– Он все больше распалялся и почти кричал: - Они почему со мной охотой идут? Считают, удачлив я... Может, оно и так, да только я в первую голову казака берегу, человека в нем вижу, односума своего, а не нижнего чина.

Денисов сердито хлопнул плетью по голенищу сапога, тяжело вздохнул и уже спокойнее добавил:

– Поручик давеча строй поломал, хорошо, ты подоспел, а то бы...

– Прости его, Матвей Иванович. Он о подвиге мечтал. О мертвых плохо не говорят.

– Во-во.
– Хорунжий покрутил головой.
– Подвиги, ордена! Война жизнь дарит - вот высшая награда! Да ладно, чего там, у станичника душа на конце сабли держится.

В стороне несколько казаков с помощью Рогожина, привычно орудовавшего лопатой, шашками рыли могилу, отгребая песок руками. В стороне рядком лежали тела убитых - мусульман и православных. Смерть примирила их, и необъятная пустыня готовилась вместе упокоить недавних врагов.

– Они поодиночке хороши.
– Денисов кивнул на мертвых басурман.
– Но куда им против казака? Строю не знают, и выучка не та.... Ладно, чего со стариком и парнем делать?

– Расспросить надо.
– С помощью Епифанова капитан поднялся и стоял, пошатываясь как пьяный.
– Может, это следы их каравана видели нукеры Масымхана?

– Не, у них винтовок не было, - мрачно сообщил хорунжий.
– Наверное, еще какой шайтан бродит. А старик-то слепой!

Опираясь на Акима, капитан вместе с Денисовым подошел к пленным. Следом устало плелся Кузьма Бессмертный. Федор Андреевич поискал глазами Нафтуллу - здесь он еще или уже исчез? Нафтулла был здесь. Держась на расстоянии от русских, он вытянул шею, стараясь получше увидеть происходящее и надеясь уловить хотя бы обрывки разговора. Кутергин

решил не обращать на него внимания: шут с ним, пусть болтается.

Услышав шаги, слепец повернул к офицерам загорелое, с тонкими чертами лицо и пригладил ладонями длинную седую бороду. Молодой мужчина что-то шепнул ему, и старик важно кивнул в ответ.

– Кто вы?
– спросил Федор Андреевич, и Денисов перевел его вопрос на язык кочевников.

Старик молчал.

– Кто вы?
– повторил капитан на арабском.

Старик изумленно поднял брови, а его молодой спутник впился глазами в лицо русского, словно тот возник перед ним, как сказочный джинн из лампы Аладдина.

– Ты не араб.
– Голос у старика был низкий, звучный, с повелительными интонациями.

– Да, я не араб, - согласился капитан, - но кто вы?

– Искатель истины.
– Старик ощупью нашел плечо молодого мужчины и положил на него руку.
– Это мой сын. Прошу вас: не нужно нас мучить. Лучше сразу убейте.

Федор Андреевич перевел Денисову слова старика, и хорунжий недоуменно пожал плечами: бред какой-то!

– Мы не собираемся вас мучить и убивать, - заверил капитан.
– Почему ваши люди напали на нас?

– Они не подчинялись мне.
– Слепец покачал головой.
– Так же, как и моему сыну.

– И все же, кто вы?
– Федор Андреевич твердо решил добиться своего.
– Откуда направлялись и куда шел ваш караван?

– Тебя интересует мое имя, из какого я племени и род моих занятий? Или что-то другое?
– Старик крепче стиснул плечо сына.

– Я хочу знать, кто вы?
– упрямо повторил капитан: увиливания старика начинали раздражать его. К тому же Кутергин не настолько хорошо владел арабским, чтобы соревноваться со слепцом в витиеватостях, помогающих ускользнуть от прямого ответа.

– Мое имя тебе ничего не скажет, а если я солгу, ты все равно не узнаешь правду. Шли мы издалека, а куда направлялись, теперь не имеет значения. Позволь мне спросить, чужестранец: кто ты и твои люди? Мой сын сказал, вы не похожи на правоверных.

– Я русский офицер, а мои люди - солдаты и служивые казаки.

– Русские?
– Слепец был явно озадачен - И среди вас нет ни одного мусульманина? Сын сказал мне что есть!

Федор Андреевич не сразу понял, о ком говорил старик. Недоуменно оглянувшись, он вдруг наткнулся взглядом на черные холодные глаза Нафтуллы: поджав ноги, он сидел на песке и выклянчивал у казаков какую-то вещь убитого караванщика. Наверное, сын старика имел в виду именно его?

– Этот человек пристал к нам, опасаясь за свою жизнь и товар. Почему он вас интересует?

Слепец не ответил. Его лицо стало непроницаемо-отчужденным, словно он прислушивался к одному ему слышимому звуку. Его сын тоже молчал. Денисов нетерпеливо щелкнул плетью:

– Время идет, капитан! Солнце уже вон где, людям надо отдых дать, и рану твою не грех как следует осмотреть.

Казаки похоронили убитых и насыпали над могилкой небольшой холмик: скорее по привычке и следуя обычаю, чем надеясь, что он сохранится, - ветры и зной быстро заровняют его и скроют все следы.