Банда 3
Шрифт:
— Судья спички дал, Вовчик чиркнул... Решайте, кто из них.
— А кто поливал бензином?
— Поливали, — ответил Круглов. — Без бензина он бы не загорелся.
— Ты так хитро отвечаешь, что мне сразу все становится ясно — ты ведь поливал его из банки?
— Откуда вы знаете, что из банки?
— Так вы же ее на месте оставили. А на ней отпечатки твоих пальцев. Опять прошу — давай поговорим!
— Там не только мои...
— Конечно, вы все там расписались... И второй ваш амбал, слинял куда-то... Куда он может слинять с его ростом? Найдется.
— Он заложил всех... Что с ним было делать? Вовчик и предложил... Мы, говорит, не только его накажем, но и всех остальных к порядку призовем.
— Кого это — остальных?
— Судью того же, который поспешил спички сунуть Вовчику. Безухого банкира, Анцышку-ресторанщика... Вовчик сказал им... Неприятно, говорит, вот так умирать... Надеюсь, говорит, что вас такая судьба не постигнет...
— Его самого и постигла, — заметил Пафнутьев.
— Вовчик хорошо умер, — покачал головой Серега. — Он и не понял, что умирает, не успел ничего понять. Лучше смерти не бывает... Всегда везучим был.
— Ладно, — прервал Пафнутьев. — Завидовать чужому счастью нехорошо, не будем... Сгорел Ерхов, затих, костер потух, водку выпили... Что дальше?
— Почетных гостей он отправил «жигуленком»... Велел всех по домам развезти... Они там уделались все, вонь стояла, как в вокзальном туалете... А я с Вовчиком поехал.
— Ерхова оставили догорать?
— А чего там оставлять? Там уже ничего и не осталось. Никто бы и не догадался, что это Ерхов... Мало ли по лесам, по полям валяется недогоревших, недогнивших, всплывших... Одним больше, одним меньше...
— Ладно, оставим пока это. Вы с Вовчиком отъехали последними?
— Он проследил, чтобы все гости отбыли, потом приказал мне с Костей собрать остатки ужина в один мешок...
— Какие остатки?
— Все, что недоели, недопили, что могло навести на него...
— Куда все дели?
— В мусорный ящик сунули.
— Какой ящик? Где? На какой улице?
Круглов посмотрел на Пафнутьева с нескрываемым сочувствием, даже с жалостью.
— Вы в самом деле думаете, что там что-то осталось? Нищие, все эти бывшие учителя, ветераны, герои, защитники отечества... С пяти утра, с ночи еще обшаривают все мусорки... Кому-то из них крепко повезло с этим мешком... Неделю будет питаться и месяц водку пить.
— Да, тут ты, наверно, прав, — согласился Пафнутьев. — Продолжим. Итак, вы поехали... Дальше.
— А что дальше... Ехали без приключений.
Когда въехали в город, когда до его дома оставалось два квартала... Оно и бабахнуло.
— Вы ехали без единой остановки? Никуда не заезжали? Нигде Вовчик не похмелялся, не выходил позвонить?
— А зачем выходить? У него в машине телефон. Хоть в Японию, хоть в Германию... Не выходя из машины.
— Что, в самом деле приходилось в Японию звонить? — простодушно удивился Пафнутьев.
— В Японию не знаю, не слышал, к слову сказал... А в Германию он частенько... Ой, — Круглов прижал
— Да ладно, — Пафнутьев махнул рукой. — Вовчик на тебя не обидится, наказывать не станет. Продолжаем вспоминать... Вас кто-нибудь останавливал?
— Вы знаете человека, который может Вовчика остановить?
— Нет, я такого человека не знаю... Хотя нет, вру, знаю. Я его останавливал. Правда, не один, с помощником, но останавливал.
— Это когда вы нас с оконной решеткой облапошили? Неплохо сработано. Вовчик неделю бесновался...
— Вспоминаем дорогу... Что-то у вас было в дороге. Была помеха, не может не быть...
— О! — вдруг воскликнул Круглов и даже приподнялся на подушке. — Точно! Гаишник нас останавливал. Уже в самом городе. Улицы были пустые, Вовчик любит быструю езду, мы, конечно, нарушали — и на красный шли, и на желтый... Это было. И он нас остановил.
— Так, — удовлетворенно проговорил Пафнутьев. — Дальше? Остановил, потребовал документы? Что-то сказал напутственное? Узнал Вовчика?
— Какой-то он был... Привередливый, — Круглов сморщил лоб так, что толстые молодые морщины протянулись над его светлыми бровками. — Что-то он все время хотел... Вовчик не возникал, сидел на заднем сиденье, и я понял, что он там начинает злиться... Но ему нельзя было в этот вечер возникать... Я протянул гаишнику пятьдесят тысяч, он не взял... Документы посмотрел, сказал, чтоб я открыл багажник... А у нас в багажнике уже ничего не было, совершенно, потому что мы за квартал до этого весь лесной мусор ссыпали в ящик...
— Ты показал ему багажник?
— Показал, отчего же не показать...
— Как это произошло? Ты вышел из машины, вынул ключ...
— Из машины я не выходил, — твердо сказал Круглов. — Вовчик не любит, когда я из машины выхожу...
— Как же ты показал багажник?
— Я сказал, что, дескать, если хочешь — сам смотри... Там не заперто.
— И из машины не вышел?
— Нет.
— А он?
— Он не поленился, откинул крышку, осмотрел багажник, помню, даже фонариком присветил... Потом захлопнул, вернул документы и махнул своей палкой... Валяйте, вопросов больше нет.
— Дальше, — тихо сказал Пафнутьев с таким выражением, будто боялся вспугнуть удачу, вспугнуть птицу, к которой подкрался совсем близко.
— Мы и поехали. Миновали перекресток, выехали на нашу улицу, свернули... И...
— И? — повторил Пафнутьев.
— Тогда оно и бабахнуло.
Пафнутьев некоторое время внимательно рассматривал незамутненное раздумьями лицо амбала, бывшего борца, каратиста, боксера, кем-то он еще был, вроде даже десантником — перед разговором Пафнутьев навел справки о Сереге Круглове. Он посмотрел в окно, потом начал рассматривать собственные ладони, будто пытался что-то прочесть по пересеченным линиям, и, казалось, совсем забыл о Сереге Круглове. Но вскоре просветленным взглядом посмотрел на него, словно что-то открылось ему за это время.