Банда - 4
Шрифт:
– Не могу припомнить...
– Господи, Николай Иванович!
– опять влезла в разговор приемщица из-за прилавка.- "Фокус" оплатил нам эти снимки, вы что, забыли? Два месяца тянули, пока я сама к ним не пошла! Такие жмоты! Ужас!
– от охватившего ее гнева девушка резко отвернулась - есть такая манера у девушек, которые считают себя красивыми и во всем правыми. Сказав что-либо, они тут же отворачиваются, давая понять, что нет у них никаких сил разговаривать с такими бестолковыми собеседниками, обсуждать эту тему, объяснять очевидное.
– Да?
– переспросил
Психологом стал Андрей в последнее время, чертовски проницательным психологом - по одному только движению сероватой, размокшей в растворах ладони фотографа, которой он бросил за собой шторку, понял, что тот находится в крайней степени раздражения. Не понравился ему Андрей со своими вопросами и поведение глуповатой подчиненной, которая сует свой конопатый нос во все щели, тоже не понравилось.
– - Чего это он?
– спросил Андрей у девушки, кивнув в сторону дернувшейся занавески. В голосе его прозвучали чисто пафнутьевские простоватые нотки, в которых можно было уловить и наивное удивление, и сочувствие девушке, которой приходится работать с таким грубым человеком, и раскаяние в собственной настырности, если таковая будет ею замечена и осуждена.
– А!
– и девушка пренебрежительно махнула ручкой.-Старость -не радость! она шало сверкнула подведенными глазками.
Простые вроде бы, непроизвольно сорвавшиеся слова с ее почти детских, неумело, но ярко накрашенных уст, но все понял Андрей и даже устыдился. Почти открыто сказала ему девушка, что уж он-то, Андрей, никак не стар, он молод и нравится ей, не то что прокисший в этих проявителях и закрепителях склеротик, который не помнит даже того, что с ним случилось вчера.
– А то я уж подумал, может, сказал чего не того,- растерянно пробормотал Андрей и опять слукавил, понимая, что колется приемщица, на глазах раскалывается.
Девушка поманила Андрея пальцем, подзывая его поближе, а когда он приблизился, прошептала на ухо:
– Чем-то припугнули его эти "фокусники". Он в штаны и наделал.
– Может, заплатили маловато?
– тоже вполголоса предположил Андрей. .
– И это тоже,- заговорщицки кивнула девушка и в этот свой кивок сумела вложить даже восторженность проницательностью Андрея, дескать, уж мы-то с тобой прекрасно понимаем, в чем тут дело.
– Валентина!
– раздался из глубин лаборатории нарочито требовательный голос фотографа.- Иди сюда!
– Сейчас такое начнется,- сказала она Андрею на ухо и уже громко крикнула: - Иду!
– Пока!
– Андрей от двери махнул рукой, но Валя и здесь сумела пойти дальше - послала воздушный поцелуй. И уже когда он хотел выйти, настигла его с ручкой и клочком фотобумаги.
– Запиши свой телефон! Мой у тебя же на фотке. Если чего узнаю про красотку - позвоню.
– Тоже верно,- согласился Андрей и быстро нацарапал на полоске бумаги домашний телефон. И приписал внизу имя.
– Андрей!
– восторженно прошептала
– У тебя тоже имя ничего,- улыбнулся Андрей.
– Нравится?!
– Балдею!
– Жди! Позвоню! Сдохнуть мне на этом месте, позвоню!
– и, озорно подмигнув чуть ли не половиной лица, девушка скрылась за черной занавеской.
***
Направляясь в морг, Пафнутьев и так, и этак прикидывал события, происшедшие в последние несколько дней. Он оказался втянутым в них так быстро и необратимо, что не успел даже спохватиться, оглянуться по сторонам.
Убийство в кабинете начальника милиции... Такого действительно еще не было. Какую нужно иметь ярость в душе, злобу, ненависть, чтобы, не заботясь о собственной судьбе, заколоть человека, который наверняка втрое крупнее старика, втрое моложе. Эти удары за спину, наискосок, чуть вверх оказались столь убийственно точными, что громадный, полный сил детина рухнул на пол и умер в течение нескольких минут. Да, конечно, штык был довольно длинным, и хотя сантиметров десять пришлось на рукоять, все равно в нем оставалось не менее тридцати сантиметров. А если учесть ту остроту, до которой он был доведен, то от Чувьюрова много сил и не требовалось. В рыхловатое тело Оськина штык входил почти без сопротивления.
Но и это не все, далеко не все... Дело идет к тому, что первого парня тоже заколол старик. Что могло его заставить? Жил себе и жил, кефир хлебал, но праздникам плавники тараньки сосал, орденами любовался... Вот и все. Больше ничего по результатам обыска о старике сказать было невозможно.
Теперь эта кошмарная находка в холодильнике... Может, он людоед?
Но где остальные части тела?
Съел?
А почему пальцы свернуты в кукиш?
Это что, такие забавы нынче пошли?
Может, он и первого парня заколол, чтобы обеспечить себе пропитание на весну, а учитывая, что тот оказался при теле, да с жирком, старику на все лето его хватило бы при скромном расходовании...
Если все это так, то тогда понятно, почему он заколол парня в собственном подъезде - старик попросту не смог бы притащить его с улицы, силенок бы не хватило. Атак - дверь рядом. Но почему все-таки не затащил? Кто-то помешал? Ну да, Оськин и помешал. В первом случае старик успел скрыться, но, когда вышел на второго парня, удача ему изменила.
А рука? Как понимать руку в холодильнике?
От нищеты и беспросветности сейчас многие умом трогаются, людоедов отлавливают по всей стране едва ли не каждый день - то детишек кушают, то девиц забивают, то собутыльников на закуску зазывают... Говорят, счастливые времена настали, свобода слова наступила, теперь каждый может о ком угодно самое разное произнесть... Теперь уж никого за крамольные мысли и безнравственные желания не посадишь, да и надобности нет, все мысли, самые дикие, дозволены, все желания, самые злобные и продажные, законны... В этом нас убеждают с утра до вечера все телевизионные дивы... Ладно, разберемся с дивами. Нам бы только людоедов маленько отловить.