Банда - 4
Шрифт:
– Ну, слышал,- насторожился Пафнутьев.
– Забудьте. Нет такого человека, нет такой фамилии.
– Куда же все это подевалось?
– Ушло в небытие. Безвозвратно. Раз и навсегда. Будто никогда и не было.
– Ну, что ж... Спасибо. Рад слышать.
– За бутылкой смотаетесь, Павел Николаевич?
– Смотаюсь,- Пафнутьев тяжело кивнул головой, с трудом снова ее подняв,Говори уже, наконец.
– Отпечатки пальцев на тисках, в которых быта зажата непутевая голова Самохина Михаила Михайловича. Отпечатки пальцев на снимках, которые недавно мусолил здесь вонючий
– Он помер?
– с надеждой спросил Пафнутьев.
– Нет, он исчез. Вместо него появился другой человек, по фамилии Бевз. Именно Бевзу принадлежат и те, и другие, и третьи отпечатки пальцев.
– А третьи где?
– не понял Пафнутьев.
– Да на самих же пальцах!
– расхохотался Худолей.- Пришел ответ на запрос, Павел Николаевич! Работаем, между прочим, не думая о наградах, но и не забывая о них! Работаем! Эти отпечатки принадлежат вору, грабителю и убийце Бевзу.
– Так...- протянул Пафнутьев, нависая над столом.- Это все точно? Надежно?
– Павел Николаевич!
– вскричал Худолей оскорбленно.
– Ладно-ладно... Расшумелся, понимаешь, как холодный самовар...
– Брать надо, Павел Николаевич! Брать!
– Кого?
– Бевза!
– Нельзя.
– Почему?! Вы уже помирились? Нашли общий язык? Не разлей вода, да?
– Он депутат.
– Ну и что?
– Депутатская неприкосновенность,
– Лишить!
– отчаянно заявил Худолей.
– Это невозможно...- вздохнул Пафнутьев.- Все руководство нашего депутатского корпуса в полном составе вернулось недавно с острова Кипр. Недельное турне по злачным местам...
– Я, кажется, догадываюсь,- просветленно воскликнул Худолей.- Эту поездку организовал Бевз?
– И оплатил тоже он,- добавил Пафнутьев.- Ладно, давай сюда свои ответы-приветы... Какой-никакой, но все-таки козырь. А козыри должны играть.
– Вы имеете в виду "дурака"?
– осторожно спросил Худолей.
– И дурака тоже.
– Вы правы, Павел Николаевич, как вы правы! Самая поганая шестерка, и та, бывает, переломит весь ход игры!
– Шестерка?
– переспросил Пафнутьев, и взгляд его, устремленный в окно, залитое солнечным светом, остановился.- Ну что ж, пусть так.
Худолей, не решаясь нарушить начальственные раздумья, пятясь, отошел к двери, неслышно отворил ее и выскользнул в коридор. И даже, удаляясь от кабинета, шел осторожно, большими шагами, стараясь ступать на носки.
***
Андрей вел машину по улицам города, время от времени бросая взгляды В зеркало - на заднем сиденье сидела выделенная Овсовым сестричка с младенцем на руках. Девочка спала, но на этот раз сон ее был вполне нормальным - она посапывала, постанывала во сне, пыталась пошевелиться, плотно запеленутая умелыми руками овсовских подчиненных.
Была еще одна причина, по которой Андрей настороженно поглядывал в зеркало заднего обзора - он опасался "хвоста". Несколько раз менял направление, въезжал во дворы, выезжал с противоположной стороны, пока, наконец, не убедился, что может спокойно ехать по указанному Пафнутьевым адресу.
– Кажется, мы уже проезжали по этой улице?
– недоуменно спросила девушка.
–
– Почему?
– Так ближе.
– Надо же,- удивилась девушка. И пока Андрей делал еще одну петлю по городу, она то хмыкала себе под нос, то краснела, то поглядывала в зеркало с каким-то игривым интересом. Не сразу, но Андрей догадался, в чем причина сестричка решила, что он специально колесит по городу, надеясь подольше побыть с ней, с красавицей.
– У вас такая улыбка, будто хотите что-то сказать, но не решаетесь,сказала она, взглянув на него в зеркало.
– А что, бывают такие улыбки?
– Разные улыбки бывают,- девушка почему-то покраснела.
– Приехали,- проговорил Андрей.
– В каком смысле?
– В прямом,- Андрей остановил машину во дворе, заросшем кленовым кустарником. Девушка надула губки - он не поддержал ее готовности познакомиться, не увидел ее красоты, не пожелал переброситься шаловливыми словами. Поводов для обиды у нее действительно было более, чем достаточно.
Выйдя из машины, Андрей распахнул заднюю дверцу, чтобы помочь девушке выйти с ребенком, но что-то там у нее случилось - не то колготки пошли-поехали, не то с каблуком беда стряслась, не то обида приняла такие странные формы.
– Помоги же!
– сказала она, протянув ребенка, и Андрею ничего не оставалось, как взять девочку. Пока сестричка выкарабкивалась из машины, он успел рассмотреть сморщенное личико младенца размером, как ему показалось, не более кошачьей морды. Андрей видел ребенка в таком возрасте едва ли не впервые в жизни и смотрел на это чудом выжившее существо с какой-то пристальностью, отмечая и вздернутый нос, и лиловый цвет лица, и родинку между бровями. Почему-то именно эта родинка привлекла его внимание - маленькая, еле заметная, он даже решил поначалу, что прилипла какая-то крошка, и попытался ее снять мизинцем, но тут решительно вмешалась сестричка.
– Вы с ума сошли!
– воскликнула она почему-то резко, с легкой девичьей злостью.
– А вы раньше этого не замечали?
– Можете уезжать, я сама отдам ребенка кому надо.
– Когда родите, милая девушка,- жестковато проговорил Андрей,- тогда и отдавайте кому надо. А этого ребенка поручено отдать мне. Я это и сделаю.
– Какой деловой!
– воскликнула девушка опять с еле заметной злостью. Андрей с любопытством посмотрел на нее, усмехнулся. Первым войдя в подъезд, он нашел нужную дверь, позвонил. Им открыла пожилая женщина в белом халате и тут же замахала рукой, торопя гостей быстрее проходить в дом.
Это были частные детские ясли.
В период начавшихся долгожданных общественных преобразований миллионы людей оказались выброшенными из привычной жизни, и вынуждены были заняться самыми неожиданными делами - сколачивали гробы на балконах, заводили коз в собственных спальнях, летали в Арабские Эмираты за лифчиками и трусами, случали породистых собак и торговали щенками в подземных переходах... Некоторым повезло больше, они находили дело не столь хлопотное - превращали свои квартиры в ясли на пять-десять детей и тем жили. В такую квартиру и попали Андрей с сестричкой и младенцем.