Банда - 4

Пронин Виктор Алексеевич

– За прокуратуру не беспокойтесь, Павел Николаевич. Пусть она себе небо коптит. Мне она, во всяком случае, не мешает.

– Чем же это я успел помешать вам, господин хороший?
– только по последним двум словам знающие Пафнутьева люди сразу бы догадались - заводится Пафнутьев, заводится, и терпение его кончается. Он даже глаза опустил, не желая показывать гостю истинного своего состояния.

– Меня зовут Анатолий Матвеевич,- холодно сказал Бевзлин, и остренькие его желваки нервно дернулись - он тоже мог сорваться каждую секунду.

– Ну и пусть зовут,- сказал Пафнутьев с некоторой небрежностью.-

Зачем мне это знать? Как понадобитесь, я вас приглашу. Пока не вижу в этом надобности.

– А если я не приду?

– Доставим. С помощью наряда милиции.

– А если...

– Никаких если,- твердо произнес Пафнутьев.- Доставим. Можете в этом не сомневаться.

– Ладно,- проговорил Бевзлин, и уши его нервно дернулись назад.- Замнем. Не хотите с нами проехаться, Павел Николаевич? Здесь недалеко... А?

– Нет. Не хочу.

– А придется.

– Не придется.

– Вы уверены?
– весело спросил Бевзлин и оглянулся на своих телохранителей. И каждый из них сделал шаг к столу. Все трое как бы заключили Паф-нугьева в живое, враждебное кольцо.

– Уверен,- сказал Пафнугьев.- И вообще этот треп мне надоел. Или выметайтесь отсюда ко всем чертям собачьим, или выкладывайте, зачем пожаловали,- поднималась в груди Пафнутьева темная неуправляемая волна, он уже чувствовал легкое покалывание в губах, уже не очень хорошо ими управлял, губы задеревенели, как бывает после обезболивающего укола.

Скосив глаза в сторону, Пафнутьев поискал какие-нибудь тяжелые предметы, но, кроме глиняных горшков с цветами на подоконнике, не увидел ничего подходящего. А к подоконнику еще пробиться нужно. Нет, не пробиться, с сожалением подумал он, подоконник был отгорожен от него мощным центнером мяса одного из амбалов. И к двери не пробиться - прямо перед его столом стоял еще один детина с каменным выражением лица.

– Вчера меня оскорбил ваш водитель,- вымученно сказал Бевзлин, поскольку он вынужден был все-таки объяснить, зачем пришел, по какому поводу, а дальнейший разговор без этого объяснения вообще терял всякий смысл.

– Сильно оскорбил?
– уважительно поинтересовался Пафнутьев.

– Такое не прощается.

– Я обязательно с ним поговорю. Скажу ему, чтобы он больше вас не обижал. Сделаю ему очень строгое внушение,- добавил Пафнутьев, чтобы уж совсем успокоить Бевзлина.- Очень строгое.

– Не надо со мной так разговаривать, Павел Николаевич,- произнес Бевзлин с трудом. Лицо его покрыла неестественная бледность, глаза остекленели, рука, уверенно лежавшая на столе Пафнутьева, начала вздрагивать от нервной дрожи.

– Что же он такого с вами сделал?
– невинно спросил Пафнутьев, понимая, что держится неплохо, что в этом разговоре он явно переигрывает Бевзлина.

– Он утопил в говне мою машину,- ответ был глуповатым, но ведь и невозможно постоянно говорить умные вещи при умственных способностях среднего уровня.

– Хорошая машина?
– сокрушенно произнес Пафнутьев.

– Да.

– Это сколько же говна нужно, чтобы утопить в нем вашу машину? У Андрея никогда не было столько говна,- Пафнутьев принялся осторожно собирать бумаги и фотографии, разложенные на столе, надеясь, что в бешенстве Бевзлин может и не заметить его невинных движений. Но Пафнутьев ошибся. Бевзлин мгновенно оценил

положение и сам собрал все документы со стола в одну стопку. Быстро перебрал бумаги, всмотревшись в каждую фотографию, в каждый договор о наследовании квартир, остановился взглядом на сморщенном личике проснувшейся, наконец, девочки, и после этого поднял на Пафнутьева глаза, в которых явно прочитывалась скорбь.

Бевзлин принял решение.

– Неплохо работаете, Павел Николаевич... Материал собрали достаточно полный и убедительный.

– Спасибо на добром слове, но, должен вам сказать, работа еще не закончена. В уголовном деле еще не назван главный герой... Это я собирался сделать сегодня.

– Кто же он, Павел Николаевич?
– посеревшие губы Бевзлина все-таки растянулись в улыбку, но она более напоминала оскал. Пафнутьев как никогда раньше почувствовал, что опасность совсем рядом. Но ощущение смертельного риска его лишь подстегнуло. Темная волна неуправляемого гнева в его душе поднималась, вот-вот могла достигнуть глаз, и тогда уже Пафнутьеву никак не удалось бы скрыть злость и ненависть.- Так как же зовут главного героя вашего уголовного дела?

– Его зовут Анатолий Матвеевич Бевзлин.

– Ответ правильный. Честный. Мужественный. Одобряю. Приветствую. Ваш ответ нравится мне еще и тем, что он подтверждает правоту моих слов, произнесенных несколько минут назад.

– Что же за слова такие? Я чегой-то и не уловил в ваших словах какого-никакого смысла?
– Пафнутьев растерянно моргал глазами.

– Я сказал, что вам придется поехать с нами,- Бевзлин оглянулся на телохранителей, и все они сделали еще по шагу к Пафнутьеву.

И тот спохватился, понял, что надо выигрывать время, только время сейчас может его спасти. В коридоре прокуратуры никто не остановит этих амбалов, и выведут они его легко и просто, усадят в машину быстро и ловко и увезут, ведь увезут, и никто не сможет им помешать. И кто знает, может быть, сжалятся и подбросят куража ради его правую руку или левое ухо...

– Вы мне так и не сказали, чем вас обидел мой водитель?
– спросил Пафнутьев.- Машина - ладно... Может быть, он машину обидел? Выгрести из нее говно и снова можно ездить, а?
– это был удар, это было оскорбление, но Пафнутьев уже не мог себя сдержать, он уже не отвечал за свои слова. И где-то в самой глубине сознания брезжило понимание - он правильно себя ведет. Ни в чем, даже в самом малом, нельзя сейчас уступать. Он в своем кабинете, за своим столом, а перед ним сидит разоблаченный бандюга. Как он ни крут, как ни силен, но жилки в его поганом нутре дрожат, поскольку понимает, что находится в кабинете начальника следственного отдела.

– Он нанес мне и личное оскорбление,- подавив истерику, ответил Бевзлин.Он меня ударил.

– По морде?
– спросил Пафнутьев.- Ох, простите, по физиономии?

– Можно и так сказать.

– Надо же, какой пакостник,- огорченно покачал головой Пафнутьев.- А меня он заверил, что всего лишь наделал вам в штаны... А в штаны он вам не наделал?
– сочувственно спросил Пафнутьев.

– Оставим это,- Бевзлин поднялся.

– А где это происходило? Неужели он все это проделал публично? Неужели люди видели, как он наделал вам в штаны?
– это тоже был удар, и Пафнутьев прекрасно это сознавал.