Банда 7
Шрифт:
— Набережная?! Нами будет любоваться весь этот славный городишко! — И Халандовский, отпустив наконец Сысцова, снова наполнил свой стакан, выпил его до дна, поставил на стол и торжествующе оглянулся на робко столпившихся вокруг зрителей: каков, мол, я!
А дальше произошло то, чего он никак не ожидал, — раздались жиденькие, слабенькие, но довольно дружные аплодисменты. Тогда Халандовский снова наполнил свой стакан и, встав, поднес его первому же старикашке, который неосторожно подошел к столику ближе других. От неожиданности старичок взял стакан и, беспомощно оглянувшись по сторонам,
— Пей до дна, пей до дна, пей до дна! — зачастил Халандовский, жестами показывая, чего именно он хочет. Итальянец понял, и что-то шалое, что-то живое, давно забытое сверкнуло в его угасающем взоре, он кивнул, давая понять Халандовскому, что понял, понял. И выпил, выпил кьянти до дна. Халандовский, подхватив со стола салфетку, промокнул ему губы и похлопал по сухонькой стариковской спине своей мошной, широкой ладонью.
Пафнутьев уже давно заметил Андрея — тот прошел несколько раз мимо, но не останавливался и, только встретившись с Пафнутьевым взглядом, дал понять, что надо переговорить. Пафнутьев незаметно кивнул: понял, мол, но пока не могу, идет, как видишь, братание, которое так просто не прервешь, да и грех прерывать братание-то. Андрей тоже кивнул: понимаю, дескать, не тороплю.
Переговорить удалось через час, когда кончились все три оплетенные бутылки кьянти, когда вдруг неожиданно, словно вспомнив о чем-то, заторопился и исчез в средиземноморских сумерках Сысцов.
— Какой все-таки приятный человек этот Ваня! — воскликнул Халандовский, проводив Сысцова взглядом. — Напрасно ты его обижаешь, Паша, ох напрасно!
— Больше не буду.
— Ну, почему же так сразу? Если надо, значит, надо!
— Хорошо, — кивнул Пафнутьев. — Пойдем, Аркаша, где-то здесь нас ждет Андрей.
Андрея они нашли на затемненной скамейке. Свет фонарей сюда не достигал, людей тоже было немного, все невольно стремились на места освещенные, многолюдные.
— Прекрасная погода, не правда ли? — спросил Андрей, когда по обе стороны от него сели Пафнутьев и Халандовский.
— Отличная! — подхватил Халандовский, на которого кьянти подействовало почему-то гораздо сильнее, чем на Пафнутьева. Может быть, потому, что пил стаканами, каждый раз глухо постанывая от наслаждения. «Послевкусие, какое послевкусие! — мычал Халандовский, снова и снова наполняя стаканы. — Когда с одной стороны Средиземное море, с другой — прекрасный городок Аласио, а по обе стороны друзья, надежные и проверенные...»
— Меня поселили рядом с номером Пияшева, — сказал Андрей. — А гостиница старая.
— Значит, слышимость хорошая, — добавил Пафнутьев.
— Совершенно верно. Едва Пияшев вошел в номер, к нему явился Сысцов. Похоже, он тоже поселился в этой гостинице и с самого начала знал, в каком номере окажется Пияшев. Я думаю, что он постоянно живет в этом номере. Все-таки окна на море, вид на набережную...
— А у меня на гараж, — вставил Халандовский.
— А у меня на кухонный двор, — пожаловался Пафнутьев.
— Значит, не заслужили, — без улыбки сказал Андрей. — Заслужите, тоже будете жить в номерах с видом на восход солнца.
— Так что Сысцов?
— Кричал. Ругался. Матерился.
— А Пияшев?
— Молчал. Но знаете, Павел
— Другими словами, Сысцов в руках у этого гомика Пияшева?
— Я тоже так подумал. Чем-то он его держит. И хорошо так держит за одно место. Слова прозвучали... Я не все разобрал, но смысл сводился к тому, что Сысцов прилетел только для того, чтобы встретиться с Пияшевым. И еще... Я вышел на балкон, а у них дверь была приоткрыта, поэтому многие слова были вполне различимы... Пияшев уверен, что ночных грабителей... Павел Николаевич, вы знаете, о каких грабителях я говорю?
— Знаю.
— Так вот, Пияшев уверен, что их подослал Сысцов. Он несколько раз ему повторил... Сначала, говорит, верните восемьдесят тысяч, а потом мы продолжим разговор.
— А тот?
— А тот в мат.
— Где Шаланда? — спросил Пафнутьев.
— Прогуливается со своей благоверной.
— Он нас видел?
— Видел, но подойти не посмел. Отыгрывает версию.
— Как ты оказался рядом с Пияшевым?
— Видимо, решили, что так наиболее безопасно. Девочки что-то знают, вы, Павел Николаевич, вообще... А я... Кто я? Какой-то пацан непонятно как приблудился к этой странной компании. Гостиница большая, но номеров, пригодных к проживанию, не так много. Они не могут каждого окружить пустыми номерами.
— Странная гостиница какая-то, — пробормотал Халандовский.
— Ничего странного, — заметил Пафнутьев. — То ли она продается и никак не продастся, то ли замерла в ожидании ремонта, то ли кому-то в наследство досталась, а у нового хозяина нет денег на ремонт. И тут появляется клиент, который говорит — меня все это устраивает. Вполне возможно, что цена за проживание в ней гораздо ниже, чем в соседних гостиницах. Мы с Аркашей были у них на кухне... Эту кухню наверняка несколько лет не запускали. Но меня они напрасно запихнули в номер с окном на мусорные ящики. Напра-а-а-сно, — протянул Пафнутьев не то обиженно, не то угрожающе.
— У Пияшева и Сысцова номера с видом на море, — сказал Андрей.
— Пусть полюбуются, — заметил Халандовский. — Но чем этот гомик может взять могущественного Сысцова?
— Есть мыслишка, — негромко сказал Пафнутьев.
— Поделись?
— Не могу. Не уверен. Больно фантастично. Чуть попозже.
— Паша, скажи, а как тебе понравился местный напиток кьянти?
— Вполне пристойное вино.
— Знаешь, а я ведь жажды своей неутолимой... не утолил.
— Я тоже. — Пафнутьев поднялся. — Нас там уже знают, поддельного не подсунут.
— Как знать, Паша, как знать, — наставительно проговорил Халандовский. — Меня, например, в моем магазине высокие гости никогда не смущали.
— И ты им подсовываешь всякую дрянь?!
— Остановись, Паша! Как ты можешь произносить подобное?! Я отовариваюсь только в своем магазине. У тебя есть замечания, нарекания, жалобы?
— Только благодарности. Андрей, мы уходим, встретимся в гостинице.
— Пока, Павел Николаевич.
— Нет, Паша, — протянул Халандовский, — ты на меня бочку не кати, я не заслужил. Кстати, о какой тайной мыслишке ты говорил недавно?