Банда
Шрифт:
— Ты прав, Андрей, мне виднее. Прав и в том, что твое дело маленькое. И совать нос, куда не положено, просто не стоит. Себе же в убыток.
— Все понял.
— А что касается ведомости, которая тебя так взволновала, то тут придется просто смириться... Так надо. У нас есть снабженцы, транспортники, слесаря. Мы должны их поощрять, правильно? Кроме того, есть и мертвые души. Как и в любой другой бухгалтерии нашей необъятной родины. Ты знаешь, что такое мертвые души?
— Догадываюсь.
— Не надо догадываться, Андрюша. Или ты что-то знаешь твердо и до конца, или совершенно не знаешь. Нарушение этого святого правила
— Похоже на то, — уклончиво ответил Андрей.
— Не похоже, Андрюша, а так и есть. А мертвые души — это несуществующие работники. Наличие их в ведомости позволяет руководству, в данном случае мне, утаивать от государства заработанные деньги и уберегать их от налогов.
Феклисов захохотал, звонко хлопнув себя по обильным ляжкам, Махнач, как всегда, смотрел на Заварзина серьезно и настороженно, Подгайцев хмыкнул, поерзав на табуретке, хотел что-то добавить, но промолчал.
— Ладно, проехали, — сказал Андрей.
— Нет, еще не проехали. Дело в том, Андрюша, что все мы слегка мертвые души. Да-да. Про нас нельзя сказать наверняка — живые мы или уже нет. До каких пор живые, с каких пор нет... Подумай как-нибудь над этим в нерабочее время. Вопросы есть?
— Нет и не будет.
— Вот теперь вижу, что ты все понял, — удовлетворенно кивнул Заварзин, но чувствовалось, что его задели последние слова Андрея. Покорности в них было больше, чем требовалось. А излишек был уже вызовом. — Ты вот деньги получил, а ребята еще нет... Дуй к “мерсу” и неси сюда все, что найдешь в багажнике, — Заварзин вынул из кармана пиджака связку ключей. — Вот этот от машины.
Андрей вышел, ощущая нервную дрожь. Свернув в коридор, он только там решился рассмотреть ключи. Единственное, о чем пожалел — не было под рукой пластилина, чтобы сделать оттиск. Он медленно брел по коридору, оглядываясь по сторонам не подвернется ничего, не окажется ли рядом хотя бы банка с солидолом. Хотел было пробежать в гараж, но в этот момент из распахнутого окна раздался голос Заварзина:
— Быстрей, Андрюха! Мы тебя ждем! И ему ничего не оставалось, как направиться к машине. Открыв багажник, он увидел две большие дорожные сумки. Вынул одну, вторую, захлопнул багажник и, оставив ключи в замке, понес сумки в контору. Но едва вошел, Заварзин протянул руку.
— Давай, — сказал он.
— Что?
— Ключи.
— А... Они в багажнике остались... Сейчас. И эта его хитрость не удалась. Но Андрей все-таки был доволен — он подержал ключи в руках, успел рассмотреть, некоторые сможет узнать. Заварзин водрузил на стол сумку, со звоном вспорол молнию, победно осмотрел всех и, запустив обе руки внутрь, вынул сразу две бутылки водки.
— О! — завизжал Феклисов. — Живем! Заварзин тем временем вынул еще две бутылки.
— Хватит для начала?
— Для начала хватит, — кивнул Подгайцев без улыбки.
— Еще останется, — пробормотал Андрей в полном смятении, он знал, что выпито будет все, оставлять недопитое в компании было не принято.
— Посмотрим, — беззаботно ответил Заварзин. — И поставил на стол еще две бутылки. Посмотрел испытующе на Андрея. Тот посрамление молчал. Но про себя подумал: “Грядет что-то страшное”. Из другой сумки Заварзин выложил копченый окорок, две буханки хлеба, пакет с помидорами, несколько бутылок минеральной воды, аллюминевые тарелочки из ресторана — там лежали отбивные
— Хорошо, что у тебя не оказалось третьей сумки, — подавленно сказал Махнач.
— Третьей? — удивился Заварзин. — Как не оказалось.. А где же она? А, понял! Держи! — он протянул Махначу связку ключей. — Мотанись к машине, там на заднем сидении еще кое-что дожидается. А то ишь, говорят... Нет, ребята, вы еще не знаете с кем связались, вы еще узнаете, — бормотал Заварзин, но Андрей заметил — поглядывает, все-таки поглядывает в окно, где у машины возился Махнач. Значит, он с нее глаз не спускает и никому здесь не доверяет. А то, что дает ключи то одному, то другому — это игра. Если не провокация. Но в любом случае — проверка. Дверь распахнулась и в комнату ввалился Махнач с ящиком пива. Не в силах удерживать его на весу, он с грохотом поставил ящик в угол. Бутылки глухо звякнули, Заварзин победно осмотрел всех.
— Каково?
— Нет слов. Саша, нет слов! — восхищенно покрутил головой Подгайцев. — Неужели все это еще можно достать? Неужели где-то еще имеется в наличии?
— Кончай, Михей, причитать! Главное, чтобы все это имелось в наличии здесь. Сейчас. У нас. Остальные пусть разбираются сами. Мы никому не докучаем своими слезами. Пусть и к нам не лезут! — сказал Заварзин с веселой злостью. — Ребята, хочу перед вами повиниться... Вы получили по пять штук. А расписался каждый за пять с гаком. Все эти мелкие излишки я на свой страх и риск бросил на стол. Надеюсь, вы не в обиде, а? Жирный, ты как?
— Какая обида, Саша! За такой стол не жалко никаких денег!
Поглядывая на Заварзина, Андрей видел, что тому не терпится побыстрее сорвать алюминиевые пробки с бутылок и разлить водку по стаканам. Он даже мог сказать, сколько нальет Заварзин в каждый стакан — не менее половины. И произнесет какой-то пустой тост, и первым выпьет, и посидит некоторое время, закрыв глаза. Андрей уже знал — Заварзин время от времени напивался. То ли это было невнятное томление души, то ли за очередным запоем стояли более простые и будничные вещи. Во всяком случае Заварзин мог месяцами появляться трезвым, щеголять с теннисной ракеткой и не просто щеголять, а доводить себя до изнеможения на корте. Иногда Заварзин при самой соблазнительной пьянке оставался трезвым, попивая минеральную воду, посмеиваясь и глядя, как пьянеют и теряют разум его приятели. То вдруг сам прикатывал с водкой и, не обращая внимания на слабое сопротивление своих подчиненных, закатывал такую жестокую пьянку, что все потом три дня еще чувствовали в себе ее отголоски, хандрили и сочиняли способы выздоравливания — от томатного сока и кефира до похмелки, которая могла окажется куда более суровой, чем сама пьянка.
Сегодня предполагалось нечто похожее. И отказываться от выпивки было нельзя. За этим; виделось не только пренебрежение, но даже предательство, к такому человеку все начинали присматриваться и недолюбливать. Это был закон — если напиваться, то вместе.
Все еще чувствуя себя отторгнутым после накачки, Андрей пристроился к столу сбоку, но Заварзин подтащил к себе стул и хлопнул по сиденью, присаживайся, дескать. Андрею ничего не оставалось, как подчиниться. Однако чувство отторгнутости не исчезло, остальные участники застолья оставались чем-то объединенными, что-то сплачивало их за столом, уставленным чудовищным количеством водки.