Банда
Шрифт:
— А я что, я ничего...
— Засыпь кровь песком, песок сгреби и унеси. Потом это место окати водой. Понял?
— Так ведь песок найти надо!
— Помочь? — с тихим бешенством спросил участковый.
— Справимся, — недовольно проворчал дворник, но все сделал быстро, хотя не переставал чертыхаться — дескать, убирать прилегающие улицы в его обязанности не входит.
— Слушай, ты! Хмырь! Если хочешь я тебя добью твоими же обязанностями! Ты у меня сделаешь двор образцовым, понял?!
— Ладно-ладно... Расходился, понимаешь, как холодный
Подъехавшие оперативники из управления внутренних дел бросились искать свидетелей, спрашивать о подробностях, но ни от кого толком ничего добиться не могли. Кто ушел, не желая связываться, кто промолчал, охваченный необъяснимым страхом, а кто про себя решил, что уж если хлопнули мужика, то за дело. Но нескольких оплошавших свидетелей все-таки удалось уломать — дали они свои телефоны, позволили записать фамилии, согласились побеседовать со следователем, хотя сразу предупредили, что видели мало, помнят и того меньше, а уж судить о случившемся им и вовсе не дано.
Через полчаса уже новые прохожие, конторские, более нарядные и ухоженные, торопились мимо этого места. И никому в голову не приходило, что сыроватое пятно на траве совсем недавно, еще этим утром было Николаем Пахомовым, неплохим парнем, но уж больно самолюбивым и обидчивым.
Примерно через полчаса в кабинете прокурора Анцыферова раздался звонок. Хотя звонили по прямому, он выждал три-четыре звонка, и лишь потом поднял трубку. Звонил начальник городской милиции генерал Колов.
. — Издалека к телефону бежал? — спросил усмешливо.
— Дай отдышаться, — ответил Анцыферов. Человек, который постоянно слышал бы их разговоры, наверняка заметил бы некоторую странность — они не здоровались и не представлялись, сразу узнавая друг друга по голосу, по той доверительности, которая с некоторых пор установилась между ними. Это было удобно — посетители в кабинете, если таковые и оказывались, никогда не знали, с кем разговор, о чем. Но сегодня их кабинеты были свободны от посторонних и оба могли говорить откровенно.
— О происшествии знаешь? — спросил Колов.
— А что случилось?
— Убийство. Мне только что доложили.
— Утром? — удивился Анцыферов.
— Да, действительно, — согласился Колов. — По-моему у нас такого еще не было.
— Кого? Как? За что? Уж если ты решил позвонить, то, очевидно, что-то из ряда вон?
— Убит некий Пахомов. Это тебе о чем-нибудь говорит?
— Нет, — ответил Анцыферов, но внутри у него что-то заныло, застонало. — Ничего не говорит. А что мне должна говорить эта фамилия, подскажи.
— Лукавишь, Анцышка! — рассмеялся Колов. — И голосом не владеешь. Убит выстрелом из обреза, с мотоцикла. Подъехали двое прямо на улице, бабахнули и скрылись. Надо бы Илье позвонить, как ты думаешь?
— Позвони, — коротко ответил Анцыферов.
— Хитер, — опять рассмеялся Колов. — Ладно, я думаю, он сам позвонит. Он всегда все раньше нас знает. И я не думаю, что этот случай — исключение.
— Первый знает? — Первым называли бывшего
— Да. Минут пятнадцать назад я сам ему сообщил.
— Как он?
— Приказал срочно бросить все силы на раскрытие преступления.
— Хм, — усмехнулся Анцыферов. — А что он мог еще сказать... Сложное дело.
— Чепуха! — оборвал прокурора Колов. — Все очень просто. Он — водитель, они — на мотоцикле... Наверняка своя компания. Чего-то не поделили, из-за чего-то поцапались... Публика пошиба невысокого, на расправу скорая. У них это быстро. Да еще целый спектакль с убийством устроили на глазах у всего города. Серьезные люди так не поступают. Я совершенно уверен — пьяницы, перекупщики запчастей, рокеры... Что-то в этом духе.
Анцыферов промолчал. Он представил себе Колова в кабинете — при полном параде, со всеми орденскими планками, с литым стриженым затылком и упругим животом. Весь он был плотный, тренированный, тренированным казалось даже его лицо — крупноватое, румяное.
— Так-то оно так, — раздумчиво проговорил Анцыферов, — но, сдается мне, возможны неожиданности...
— Ничего подобного! Все просто, как пареная репа. На улице были сотни свидетелей, все произошло среди бела дня. Тебе даже не придется подключать лучшие силы. Пусть лучшие твои силы занимаются более сложными делами. А это дело поручи какому-нибудь простачку, дай парню шанс отличиться.
— Такое убийство... И простачку? — не понял Анцыферов.
— Да! — рявкнул в трубку Колов. — Да, черт подери!
Надо верить в людей, Анцышка! Глядишь, самый вроде бы тупой и безнадежный, а дело сделает, как надо! Пусть покопается... Оперативников подключу... Хорошие ребята, не сомневайся в них. Крепкие, положительные, старательные... С твоим следователем неплохо сработаются, они будут просто без ума друг от друга!
— Ну что же, — Анцыферов понял, наконец, что предлагает Колов. — Есть такой следователь... Тоже крепенький, старательный,.. Как я понимаю, главное — чтоб он был неутомим в поисках, чтоб в версиях у него недостатка не было.
— Во-во! — одобрил Колов. — И это... приглядывай за ним. Может, помочь надо, направить, посоветовать... Не бросать же человека без присмотра. Возьми под свое личное покровительство, понимаешь? У тебя опыт, знания, да и понимание задач шире, чем у исполнителей. Будут новости — звони.
— Будут, — заверил Анцыферов.
— Своему можешь дать полную свободу действий. Пусть даже в Сочи слетает, чтобы проверить — где был Илья в это роковое утро. Разворот следственных действий нужен, понимаешь? Всеохватность. Город взбудоражен, мы должны этому убийству уделять постоянное внимание. Придут корреспонденты, может быть, тебе придется выступить по телевидению, дать заметку в газету... Но торопиться не надо. Пусть сначала твой крепыш разберется, мои крепыши постараются... тогда и разговор будет.