Банк
Шрифт:
— Не то слово.
— И где они?
— Да вот, — и Астахов преспокойно вытащил из запасного кармана пиджака несколько свернутых бумаг.
Глаза Гордея расширились.
— Ну, блин, всякое было. Но чтоб так лопухнуться. — Он сокрушенно помотал головой. — Хорошо хоть моих убрали. А вы, отец, железный человек… Только какие дела у «Светоча» с налоговой?
— А такие, что инспектор этот на банк работает. Мы эту проверку и навели.
— Стало быть, в чужие разборки влезли, — расстроенно констатировал Гордей. — Втемную, значит, с нами сыграть решил сучок этот. Вроде
Он разглядел ухмылку Подлесного, осекся:
— Въелось уже. Сами знаете, с кем поведешься… В общем, если надо чем ответить…
— То есть у ваших интереса здесь нет?
— И не будет. Кроме одного. Я этой змее очкастой за подставу лично яйца поотрываю.
— Это ваши проблемы. Виктор Николаевич, у вас претензии есть?
— Да нет. Обошлось вроде. — Астахов огладил сердце.
— Тогда — разбежались, — Подлесный поднялся. — Ну, бывай… лейтенант Гордей.
— До встречи, Вячеслав Иванович.
— Да лучше б не встречаться. Здоровей будет, — и Подлесный пожал на прощанье протянутую руку.
Грохнула входная дверь. Застучали по лестнице кованые башмаки. Завелся в ночном дворе мотор.
— Надо же — Гордей. А неплохой когда-то опер намечался.
— Документы быстрей Забелину. — Астахов вернул векселя туда, куда не успел положить в институте, — в портфель.
— Быстрей не получится. Забелин на пару дней вылетел в загранку. Так что завтра утром заскочим в офис, кинем пока в мой сейф… Ты не возражаешь, если я у тебя до утра на диванчике перекантуюсь? Тем более… — Он посмотрел на часы. — Мать честная! Около шести! Веселая получилась ночка. Каково, Виктор?
— Слава! — Астахов меж тем налил пару стаканов водки, подошел вплотную. — Спасибо тебе! Ты ведь даже не знаешь, чем могло все закончиться. У жены моей, у Ниночки… — Голос его прервался.
— А зачем мне это знать? — Подлесный с удовольствием перехватил один стакан. — Я знаю главное: у тебя беда, моя обязанность — подпереть. Это нормально. Мы ж — команда!
Глава 7
Трудное счастье
— Гаспадын Забэлин! — Адвокат Полакис Саррис, подчеркивая торжественность момента, выбрался из кресла, грузно отдышался — в Лимассоле крепко зашкалило за тридцать градусов, и, несмотря на кондиционер, старый адвокат изнемогал от духоты. — Йа имэю передавать вас… вам. — Он смешался и живо продолжил по-английски.
— Господин Саррис поздравляет вас с регистрацией вашей офшорной компании, — сидящая подле Юля вернулась к роли переводчика. — Он выражает надежду на длительное сотрудничество и сожалеет, что не может пригласить на обед, — через три часа у него начинается процесс в Никосии.
— Ноу проблем. — Забелин, который, по правде, тоже притомился от жаркого обмена любезностями, охотно поднялся. — В следующий раз. Скажи ему, что я благодарю и прочая, прочая…
Они спустились на улицу, где на самом солнцепеке вот уж более часа, равнодушный к жаре, дремал привезший их из аэропорта кипрский таксист.
— Ну-с, довольны вы своим приобретением?
— Приобретением? —
— Я имею в виду компанию.
— Ах, только компанию?
— Душно. — Юля насупилась.
— Да, скверный городишко. — Лимассол, низкорослый, покрытый, будто коростой, парящим вспученным асфальтом, Забелин не любил. — Хотя есть одно место. Ты купальник захватила?
Он незаметно перешел на «ты». За несколько тысяч километров от Москвы к нему пришло наконец легкое, дурашливое настроение.
— Конечно. Я же не в тундру летела.
— А… то есть не в тундру.
Они забрались на заднее сиденье. Водитель при этом не сделал ни малейшего движения. Только один глаз его раскрылся и выжидающе смотрел на пассажиров через салонное зеркало.
В него развеселившийся Забелин и подмигнул.
— Тогда скажи этому аборигену, пусть гонит в аквапарк.
— В аквапарк?! Но мы еще даже не разместились.
— Ты что, была в аквапарке?
Она чуть мотнула головой.
— Вот видишь. А споришь!
Посреди изнуряющего асфальтового зноя змеевиком переплелись витые разноцветные трубы — здесь разместился аквапарк, наполненный свежестью, плеском воды и беззаботными людскими криками оазис.
В ожидании ушедшей переодеться Юли Забелин подтащил к бассейну два шезлонга и стал озираться, с самодовольством предвкушая ее удивление при виде его мускулистого, не расплывшегося пока тела. Но появившаяся наконец из кабинки щупленькая фигурка привела его в уныние. «Забелин, Забелин, старый ты Забелин! Куда тебя понесло? — уговаривал он себя, глядя, как по привычке, выработавшейся на подмосковных пляжах, высоко поднимает она белые, будто лишенные пигмента, ноги, осторожно, не отрывая глаз от песка, опуская ступни. — Ну, мозги на жаре расплавились, но чувство вкуса-то?» — Что-то не так? — чутко угадала она, неловко остановившись перед ним с одеждой, стеснительно прижатой к маленькой грудке.
— Еще как так.
В лице ее проявились такая беззащитность и ожидание обиды, что что-то дрогнуло в нем, как тогда, у церкви. Решительно отобрав одежду, он повлек ее к ближайшему аттракциону.
— Расслабьтесь, сударыня. Мы на отдыхе, и нас ждут великие дела.
— Но я боюсь, — беспомощно пролепетала она.
Они остановились перед двумя широкими жерлами, откуда то и дело с воплями вылетали на кругах и с брызгами погружались в бассейн люди.
— Боюсь, — убежденно повторила Юля.
— Но ты же со мной! — Он подхватил освободившийся двухсекционный баллон, поднял его над головой и, увлекая другой рукой упирающуюся девушку, начал подниматься.
Наверху он, сперва приподняв, усадил в круг Юлю, затем уселся сзади.
Их подтолкнули, и круг вошел внутрь черной, наполненной стремительной водой трубы.
— О Боже! — в страхе от темноты вскрикнула девушка. Она изо всех сил вцепилась в веревки. Круг завертело и повлекло вниз, разгоняя. На каком-то повороте их занесло.