Банк
Шрифт:
Сомнений не было — Астахов нашел и только что при нем выкрал документы. Петраков вспомнил, как закрывал он замки своего портфеля, куда перед этим наверняка их засунул. Что же делать? Не признаваться же в самом деле в обмане? Об этом не хотелось и думать. Но думать-то надо. Петраков еще раз скользнул взглядом по списку арендаторов. Четвертым сверху значилось кафе «Улыбка». Кафе это открылось в полуподвальном помещении с год назад. С трудом тогда удалось обломать Мельгунова. И только сам Петраков знал, что невинное это кафе — один из способов отмывки денег влиятельной
Войдя во двор, Астахов увидел, что окна квартиры освещены. Похоже, опять появился сосед и, воспользовавшись отсутствием хозяев, влез в их комнату. Может, тряхнуть его как следует, пока нет Нины? Возле обшарпанного подъезда странно выглядели две иномарки, около которых бродили трое качков, заинтересованно на него посмотревших. Астахов прошел мимо и натруженно принялся подниматься на четвертый этаж. Сломавшийся лифт с месяц как не могли починить: в лифтоуправлении проходила какая-то реорганизация. Возле двери, разыскивая ключи, он замешкался.
— Помочь, папаша?
Сзади стояли поднявшиеся следом качки. Один из них лениво нажал пальчиками на незапертую дверь.
— До сих пор обходился, — догадка пронзила Астахова, и в тот же миг его с силой втолкнули внутрь квартиры.
Едва устояв, Виктор Николаевич обернулся к грубияну — розовощекому здоровяку с родинкой.
— А если я так?
— А если ты так попробуешь, так я тебя раком поставлю, — пообещал тот. — И вообще — въезжай в ситуацию. С людьми вон поздоровайся, когда входишь.
В комнате, у стола, сидел плечистый, лет тридцати мужчина и с интересом разглядывал вошедшего. Боковым зрением Астахов углядел и приоткрытую дверь подслушивавшего соседа.
— Садись, отец, в ногах, как говорят, правды нет. — Сидящий приглашающе отодвинул стул подле себя. — Хотя если по правде, так ее и вовсе нет… Меня можешь называть Гордей.
— Чему обязан?
— Ну, что уж так официально. Сам все знаешь. Должок за тобой.
— Не помню. — Астахов поискал глазами, куда отложить портфель, но тут же почувствовал, как портфель этот из его руки вынимают. Он оглянулся, неохотно разжал пальцы.
— Да не кочевряжься, — успокоил его, принимая портфель, Гордей. — Сейчас векселечки изымем и — разбежимся по-доброму. Как говорится, делов-то.
Он перелистал вынутые документы, вопросительно посмотрел на одного из сопровождающих.
— Сказано было — в портфеле, — заверил тот.
— Может, я могу помочь? — полюбопытствовал Астахов.
— Можешь. И должен. Для твоей же пользы. Где векселя?
— Векселей много. Что вам-то нужно? И вообще кто вы собственно?..
— Не мельтеши, налоговичок. Если пожить хочешь. А пожить хочешь. С молодой-то жинкой, а? В деревню, говоришь, укатила? К больному деду?
— Так вот же он! — показывая
— Шутит он неудачно, — извинился Гордей. — Так как эту деревеньку-то сосед назвал?.. Нашли на карте?
— Веденеево, — подсказали ему. — Семьдесят километров.
— Можно и съездить. Не велики концы. А можно и договориться. Так что, отец?.. Ау, папик, очнись! В векселях этих уворованных тебе пользы нет. Ну, примчишься к начальству. Ну, погладят по головке по лысой. И вся любовь. А вот в их исчезновении очень даже большая польза приключиться может. Улавливаешь? Заинтересованные люди… догадываешься о ком?
— Боюсь, что да… Петраков?
— А ты не бойся, — засмеялся Гордей. — Потому что на самом деле удача это твоя. За векселя эти вшивые тебе десять тысяч баксов обломилось. С воздуха, можно сказать. Ты в своей вшивой налоговичке за год столько в лапу не получишь. И главное — безвредно. Потому как никто о них не знает и знать-то не будет. Каково? Круто?
И Гордей засмеялся. В смехе его не было издевки. Наоборот, редко удавались такие удачные разборки: без крови, без ругани. Да еще и мужику, в общем-то симпатичному, нежданный гостинчик.
— Вот так-то. Въехал в тему?
— Въехал.
— Тогда пошли в закрома. Где векселя?
— В институте. Чего уставились? Или думали, что я такие документы при себе таскаю?
— А это? — Гордей ткнул на вываленные на стол записи.
— Черновики. А серьезные бумаги, они и требуют серьезности… Ну, ты сам-то потащишь разве на дом улику?
— Да, подстава. Ну что ж, тогда гоним в институт.
— Что ж, поехали, — с деланной неохотой согласился Астахов, прикидывая, что при входе главное рывком перескочить через вертушку, а дальше при помощи вооруженной охраны можно будет отбиться. Особенно чесалась рука на ухмыляющегося грубияна здоровячка.
Но надежда угасла так же быстро, как и появилась.
— Да не, Гордей, — вмешался сидящий рядом. — Петраков говорил, что вечером институт перекрывают. Туда теперь до утра не попасть.
— Так? — зловеще поинтересовался Гордей.
— Может, и так, — вынужден был подтвердить Астахов.
— Чего ж тогда прикидывался? Иль наколоть думал?.. А ты, налоговичок, как погляжу, штучка.
— Да нет, ребята. Просто забыл. Я-то к ним по ночам не хожу, порядки не очень знаю. Мое дело — проверка. Так что подъезжайте с утра. Сядем, доедем. Там и отдам. Подходит?
— Почти, — улыбнулся Гордей, но теперь от улыбки его Астахову стало неуютно. — Стало быть, делаем так. Мы тут с тобой до утра покантуемся, чаек погоняем, в буру перекинемся. Ну, чтоб тебе не больно скучно было. А ребятки мои трое как раз пока в Веденеево сгоняют. Бабу твою прихватят. А чего? И ей потом на автобусах тащиться не придется, и тебе спокойней. А уж как сигнал от Петракова получим, что векселя на базе, так и твою — гуляй — не хочу. Нет возражений?
— Этого нельзя, мужики! — Астахов почувствовал, как пот прорвал его поры и он разом слипся с рубахой. — Женщина ни при чем. Я-то у вас здесь. Я вам нужен, не она. Сами поутру и разберемся. Ну, мужики?