Банк
Шрифт:
— Извини, сынок! — Забелин ласково обнял за плечи жену, та в свою очередь обхватила мужа за талию, и теперь они вдвоем, тревожно улыбаясь, смотрели на удаляющегося сына.
— Через месяц жду! Как обещали! — оглянувшись еще раз, припомнил сын.
Возле стойки регистрации билетов толпилось с десяток человек. Мальчик со снисходительным лицом обогнул их и подошел к соседней — пустующей, с табличкой «Бизнес-класс».
— Места для курящих! — протягивая билет, буркнул он и, еще раз махнув рукой застывшим в прежней позе родителям, скрылся в зоне паспортного контроля.
— Даже сына не мог проводить по-человечески. —
— Ну что? — не слишком огорчился Забелин. — Кончились его каникулы, а значит, и наша каторга. А может, разбежимся официально?
— Договорились же. Когда он окончит колледж. Ты уж потерпи, Забелин.
— Тогда сегодня же возвращаюсь к себе на Ленинский.
— С чем нас обоих и поздравляю. Хорошая квартира?
— Отделать все руки не доходят. А по месту — то, что надо. Думаю выкупить. Тебя подвезти?
Они подошли к выходу.
— Спасибо, не надо.
К ним приближался бородач лет сорока пяти. Мужчины преувеличенно вежливо раскланялись.
«Вот и все. Познакомился с любовником женщины, еще лет за пять до того казавшейся ближайшим на все годы существом, и ничего, кроме облегчения, что на этот раз удалось избежать обычных сцен, не чувствую».
Предстояло еще объяснение с гаишниками. Как-то в похожей ситуации он попал на усталого пожилого капитана, и водительские права ему возвращала служба безопасности банка аж через заместителя начальника ГАИ МВД.
Впрочем, с молодыми таких проблем не возникало. Вот и на сей раз обошлось без недоразумений. Едва вышел он на улицу, закрывшись шарфом от колющего ветра, как тут же подле него очутился один из двух гаишников.
— Мы машинку вашу метров на двести вперед отогнали. А то никак ее не объехать было. Не беспокойтесь, там лейтенант Власенко караулит.
Судя по его интимному тону, принадлежность машины была предусмотрительно «прокачана» по картотеке.
Лейтенант Власенко службу и в самом деле нес бдительно. Заметив приближающегося хозяина «БМВ», он усилил жестикуляцию, палкой отгоняя проезжающих водителей.
— Прут сломя голову. Того и гляди заденут. Вы уж в следующий раз так-то не кидайте. Не положено.
— Извините, очень опаздывал. Сына провожал. Вы меня выручили.
Усевшись за руль, Забелин достал бумажник.
— А вот не поможете? — заторопился Власенко. — У меня жена бухгалтерские курсы окончила. Вот если бы в банке…
— Ничем не могу.
И, всунув обескураженному лейтенанту пятидесятидолларовую купюру, стремительно рванул машину с места.
«Да способен ли я вообще чувствовать по-прежнему?» — Забелин выскочил на виадук, открытый недавно на стыке Ленинградского шоссе и окружной дороги.
Он мучительно вызывал в себе память о своей супружеской жизни. Пятнадцать совместных лет. Вместивших бесконечные ссоры, злые сцены, но и примирения, и переполнявшую обоих нежность, и общих близких друзей.
Ни-че-го! Подобно тому как роскошный виадук погреб под собой прежний, покореженный асфальт, так годы, прожитые в довольстве, отгородили его эмоциональную память от прошедших, полных надежд и восторгов, перестроечных лет.
Старомосковские переулочки, забитые припаркованными автомашинами, пробирающемуся через них истомившемуся автомобилисту живо напомнят истонченные склеротические артерии,
Возле подъезда, рядом с несколькими привычными легковушками громоздился джип «Чероки», прикрывающий собой иссиня-черный шестисотый «Мерседес».
— Вроде не договаривались. — Забелин подошел к вышедшему из «Мерседеса» худощавому низкорослому человеку с внимательными глазами — Аслану Магомедовичу Курдыгову, улыбкой показывая, что незапланированной встрече этой рад.
— Алексей Павлович, дорогой, — Курдыгов в свою очередь заискрился нешумным удовольствием, — русские говорят, что для бешеной собаки сто верст не крюк. Я не русский. Чечен я, знаешь. Но чтоб тебя увидеть, всегда по первому зову.
— А разве был зов? А, так это наши о себе напомнили, — разгадал Забелин нехитрый ребус — два дня назад у Курдыгова подошел срок возврата очередного кредита.
— Ваши! Псы они у тебя цепные.
Сопровождаемый ворчащим беспрестанно Курдыговым, Забелин зашел в подъезд. Через приемную, в которой при их появлении, не поднимаясь от компьютера, хмуро кивнула золотоволосая красавица с большими нарисованными глазами, прошел во внутренний кабинет.
Кабинет был темен и затхл.
— Выгнал бы ты свою секретутку, — от души посоветовал Курдыгов, помогая открыть шторы, в то время как сам хозяин манипулировал пультом кондиционера. — Кто так за шефом ухаживает?
— Надо бы, — беззаботно согласился Забелин. Он пригласил гостя жестом за столик для переговоров, включил электрический чайник: — Чай? Кофе?
— Кофе. Нет, надо ее выгнать. Что это? Большой человек сам ухаживает. Стыдно ей.
— Так что с кредитом будем делать, Аслан Магомедович?
— Чего делать? Не могу я сейчас отдать. Все в производстве. Был ведь у меня: цех заканчиваем. Через полтора месяца первые партии пойдут, тогда и рассчитываться начнем. Вот они, красавицы мои. — Он вытащил из кармана две упаковки, придвинул их собеседнику. Упаковки были, что называется, смотрибельными, с фирменным знаком самого Курдыгова. Таким же, что носится по всей стране, изображенный на многочисленных принадлежащих Курдыгову фурах. И Забелин знал, что на постах ГАИ тяжеловозы с гордой надписью под борту «Курдыгов товар» значатся среди неприкосновенных.
— Безотказный расчет. Я весь рынок промаркетил, как ты учил, — по-восточному подольстился гость. — Мои сигареты свою нишу сразу возьмут — качество не хуже импортного и при смешной цене. Скажи, не смешная разве? Так что за полгода рассчитаемся полностью, это без вопросов.
— Да вопросы не к тебе, Аслан. Неизвестных вводных полно: где гарантия, что завтра не введут монополию на твои изделия, не поднимут акцизы, да черта не накрутят. И все твои раскрасивые расчеты можно будет…
— Нет, нет гарантий, — грустно согласился Курдыгов. — Руслана не стало — гарантий не стало, стабильности не стало. Но и жить надо! Знаешь ведь, не бандит Курдыгов. Я предприниматель, я честное дело делаю. В авизо не участвовал. А как думаешь, мог? То-то. Мое имя — по всей стране имя. Да, трудное время, но ведь не увожу, как другие некоторые, деньги за границу и сам не съезжаю. Вот оно, все здесь — перед вами. Почему ж твои со мной как с вором?