Банк

Данилов Всеволод

— Тогда через пару минут заходите. И вот что еще, Аслан Магомедович. Очень может статься, что через три месяца меня здесь не будет. — Он проводил взглядом инспектора.

— Повышаешься? Хорошее дело. Достойные люди должны достойно расти, я так думаю. Куда дальше?

— Дальше некуда. Ухожу из банка.

— Второв что, чудак совсем? Зачем отпускает? Или зарвался? Куда идешь, говори. Зачем тянешь?.. Поссорились, да? Иди ко мне. Хошь финансовым, хошь другим кем. Иди — прошу! К другому пойдешь — обижусь.

— Жизнь покажет.

Может, и сам что покручу. А сейчас одно знай — если меня здесь не будет, то и пролонгации через три месяца не будет. Это я к тому, что изворачивайся как знаешь, но на стену календарь повесь. В черной такой рамке.

— Зачем так жестоко шутишь? Думаешь, для кого другого больше, чем для тебя, надрываться стану? Не стану. Нельзя больше. А тебе одно скажу, — заторопился он, заметив приоткрывающуюся дверь. — Ты только знай — у тебя есть друг. И все. Курдыгов, кого хошь спроси, человек слова.

— Я знаю.

— Ну, ты знаешь. И насчет работы, и… вообще.

В кабинет, здороваясь с уходящим заемщиком, вошли и расселись за переговорным столом несколько человек — начальники кредитных отделов. Последним неуверенно зашел и сел на краешек стула не обвыкшийся еще новый сотрудник, худенький Юра Клыня, «выдернутый» Забелиным на повышение из филиальских юристов. Клыня без всякой поддержки сверху так исхитрился наладить работу с судебными исполнителями, что, обходясь без длительных судебных процедур, ювелирно взыскивал «зависшие» деньги.

— С чем пришли?

— За информацией.

— Даю информацию. Значимая информация отсутствует.

— Вы уж нас совсем за лохов держите, — обиделся начальник группы аналитиков любимчик Забелина Эдик Снежко. Три года назад приведенный им в банк пацаном, Снежко стал одной из надежнейших его опор. — Заявление ваше об уходе у Чугунова на столе.

И тем прокололся — слухи об особых отношениях красавчика Снежко с ответственным секретарем правления Инной Галициной давно ходили по банку.

— Давайте-ка лучше о приятном. Как, к примеру, вчера в футбольчик сгоняли?

— Вынесли нас, — печально доложился непроходимый центральный защитник футбольной команды Дерясин. — Да и неудивительно, когда капитан команды матчи игнорирует.

— Интересами коллектива не живет, — уточнил словоохотливый инсайд Снежко.

— Не получилось у меня вчера, мужики, — извинился Забелин. — К правлению готовился. Хотя… готовься, не готовься…

Опять зазвонил телефон. Похоже, нетерпеливый Чугунов спешил уточнить реакцию.

— Я, между прочим, не метеор, — сообщил в трубку Забелин и тем, похоже, расстроил собеседника.

— Старый, стало быть, стал.

У Забелина перехватило дыхание — ошибки быть не могло.

— Только не говори, что это ты.

— Тогда это не я, — согласился насмешливый мужской баритон. — К тому же с вашим даром убеждения я и сам вот-вот засомневаюсь.

— И ты в России, — все еще осторожничал Забелин.

— Ну, если «Шереметьево-2»

пока еще территория российская… Впрочем, погоди, уточню. Девушка! Не сочтите за труд — в какой я сейчас стране? — «Дурак», — послышалось из глубины. — Спасибо, родная, что не отказала… Слышал? Выходит, и впрямь на родине.

— Убью, скотина! — радостно пообещал Забелин.

— Когда и где?

— Через пару часов. «Грин Хаус» на Большой Никитской помнишь? Нет? Старый ты, как фекал мамонта. Тогда объясняю для эмигрантов — пирожковая на Герцена. Недалеко от консерватории. Понял, дубина иноземная?

— Терпеть ненавижу, — подтвердили из Шереметьева.

— Так уходите или?.. — Снежко замялся. — Это я к тому, что народ просил передать…

— Уполномочил, — уточнил Дерясин.

— В общем, мы тут заявление коллективное соображаем. В смысле, что если вас скинут, то мы как бы уйдем всем управлением. Пускай попробуют без кредитования.

— Сильны воспитаннички. — Стараясь скрыть подступившую теплую волну, Забелин старательно изобразил неудовольствие. — Давайте-ка так. Заявление ваше — само собой, в корзину. Не для того мы вас здесь растили, чтоб при первой сваре вы стройными рядами банк бросили. Так что не будем опережать события.

— Опережать не стоит, — согласился неотвратимо жиреющий и потому вечно задыхающийся начальник отдела залогов, «уведенный» Забелиным ни много ни мало с должности заместителя начальника штаба МВД. — А предвидеть необходимо. Нас так шеф наш учил — Забелин Алексей Павлович.

— Тонко подхалимничает, — позавидовал Снежко. — Что значит милицейский опыт. Вообще-то, Алексей Павлович, мы не в плане, как бы посудачить. Есть слух, что на ваше место Баландина назначить собираются, тогда нормальному кредитованию так и так конец придет. Так что не говорю за других, но я, как в мультике, — ваша навеки. И вы уж меня на панели не бросайте. Как говорится, куда иголка, туда и…

Под окном заскрежетали тормоза, начался общий характерный шум. Напряглись и сидевшие. И даже горячо произносивший в эту минуту какие-то энергичные слова Снежко, продолжая говорить, увял и завороженно вместе со всеми уставился на дверь. Дверь распахнулась разом, и по сильному этому тычку, еще не увидев, Забелин понял — Второв. Приехал, не дождавшись.

Его лобастая голова, как всегда увлекающая за собой уставшее под гнетом болезней тело, пересекла створ косяка.

Присутствующие поднялись стремительно и застыли под тяжелым понимающим взглядом всесильного Папы.

— Совет в Филях? — безошибочно оценил увиденное Второв. — Прерываю — Москву сдавать не буду.

Он сделал движение головой, и кабинет опустел с неприличной поспешностью.

— Если гора не идет к Магомету… — Второв уселся на свободное место за столом Забелина, пару раз глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, сбившееся при стремительном восхождении на второй этаж, огладил край живота.