Банка
Шрифт:
"Да и не дешево," - ухитрился вставить слово Гена, хорошо знавший московские охотничьи угодья для заказов жены.
"Это была для нас тогда не проблема. Я как раз получил министерскую премию за одну перевозку спецгруза куда надо... Короче, у нас никогда в жизни не было с собой столько денег, как в ту поездку! Как нарочно..."
"Но главное, - дрожала Нона, - что в отделе костюмов огромной "Наташи" в эту минуту не было ни души. Мы двое и четыре продавщицы. И все они, я сейчас сама себе не верю, когда рассказываю, подошли прямо ко мне! И почти тотчас вынесли черный костюм, провели в раздевалку... И он мне не просто понравился, но -
"Сунув халат в сумку, - раширял глаза Вадим, - мы вернулись к театру, где уже прозвенел первый звонок, но тот парень, один! стоял и снова предложил нам свои билеты, хотя, как обычно, был аншлаг."
"Мы поспешили в гардероб... Нона мельком взглянула на себя в зеркало..."
"И никогда в жизни я не была такой красивой!"
"Мы сели на свои места..."
"И были так благодарны Михаилу Афанасьевичу за откровенное приглашение на свой спектакль, что были в восторге от каждой мелочи на сцене."
"А что потом?" - из вежливости спросила ни слову не поверившая Ада.
"А потом ничего, - как-то сразу сникли оба супруга.
– Напротив. Перестало везти. Вышли - снегопад страшный, ни одного такси. А наши милые хозяева поставили жесткое условие - не возвращаться поздно, моему другу в шесть утра на завод. Как мы бежали! Хорошо хоть, что дорогу я знал, - Вадим.
– Успели до отбоя... И - никакой больше нам мистики!"
"Для меня она продолжалась, - мило смутилась Нона.
– Но этот сюрприз устроил мне сам Вадик! Взял билеты до Ленинграда в СВ! Я так измучилась и дома, и в гостях от изобилия людей, а тут - роскошь, вагон мягкий, койки мягкие и только один муж рядом. Любимый, к тому же," - неожиданно поцеловала она Вадима.
"И верный?
– со знанием дела сузила на гостя глаза тайная Лаура.
– Ну, дай Бог, дай Бог! При таких-то частых командировках. И с неконтролируемыми деньгами в кармане. Ты ведь сама никогда бы не узнала о такой премии, правда?"
"Девочки, - засмеялся Гена.
– О мужиках - только шепотом и без нашего при этом присутствия."
"А вообще-то, между прочим, за вашим рассказом вечер настал, - заметила Ада.
– Нет! Никаких капризов. Ночуете здесь."
"С вашей банкой?
– насторожилась Нона.
– Я что-то боюсь этих снов."
"Так все равно ничего не помнишь после пробуждения!
– возразил Гена. Зато как интересно... пока снится." "Так хорошее снится, или плохое?" осторожно спросил Вадим. "Какая разница?
– отмахнулась Ада.
– Мы же все равно там будем. Уже решили. Уже горим. Баночка может хоть разорваться, предупреждая нас о том, что там нас ждет самое ужасное. Все равно не поверим, раз хотим только хорошего." "Вся беда в том, - заметила Нона, - что все вот это, нынешнее, мы знаем. А потому не любим и стремимся оставить в прошлом. А все то, что нас там ждет, не ведаем. А потому на всякий случай любим, как счастливое будущее. Так устроен человек. Надеяться и верить всегда куда приятнее, чем знать и разочароваться. Так что вы правы. Банка может стараться как ей угодно. Бесполезно! Будет так как будет!" 4.
За окном был рай из ярких цветов, кипарисов, сосен, пальм и холмов, застроенных нарядними белыми виллами с красными крышами. Сияло голубизной ноябрьское летнее небо. Окно занимало почти всю стену, а потому Вадиму приходилось без конца прыскать хомером на стекло, едва удерживаясь на высоте третьего этажа над ярко зеленой лужайкой. Он тщательно тер стекло тряпкой и
Через час, приняв душ и накрыв на стол, Нона и Вадим дружненько выпили по рюмочке коньяка и заели все это салатом из свежих овощей, включая авокадо. Все это происходило в достаточно приличной квартире, немногим уступающей той, что они только что убирали. Из собственного окна сияла та же зелень, за которой синело теплое ноябрьское море. Туда они собирались пойти через час-другой.
Но блаженную тишину разорвали вдруг дикие вопли...
***
Гена тут же бросился к своему мачете, косясь на зловещую банку, но шиньен был плоским и неподвижным.
С крыльца были видны в ночи только черные кроны деревьев, а во тьме снова взрывается близкий, прямо под домом, лай двух собак, яростное шипение и вой, как ему показалось, не кошки, а рыси. В воздухе словно разлилась смертельная угроза от флюидов смертельно перепуганных яростью друг друга живых существ, сцепившихся в ночи. Все это сопровождалось треском, рычанием, хриплым дыханием. Потом с улицы наверху раздался призывный свист, обе собаки, все так же тяжело дыша, умчались, людские голоса смолкли, кошка затаилась, и тотчас настала душистая влажная тишина. Только дождь умиротворяюще застучал вдруг по крыше. И как-то сразу вдруг напали комары.
Гости не вставали, но и не спали, блестя глазами в темноте чердачной комнаты, куда к ним заглянул Гена. "Все в порядке, - сказал он, все еще дрожа.
– Под дом спряталась кошка, а на нее напали две собаки... Снилось что-нибудь?
– неожиданно для себя спросил он, все еще под впечатлением своего собственного сна, уже почти испарившегося.
– Что-то необычное?" "Снилось, - глухо прозвучал в темноте мужской голос.
– Тут действительно у вас нечисто... Мне сроду такие яркие сны не снились..." "И мне, откликнулась Нона.
– Только вот не пойму, хорошо нам там или плохо. С одной стороны - рай. С другой... Нет, в это поверить невозможно..." "И тем не менее, - тихо сказал Гена, садясь на ступеньку лестницы в мезонин.
– Это и есть наше сионистское будущее... Банка знает. И не ошибается." "Что вы имеете в виду?
– совсем другим голосом сказал Вадим.
– При чем тут Израиль?" "Понятия не имею, - смущенно поднялся Гена.
– Я что-то заговариваться начал, по-моему."
"Что там у вас опять?
– раздался со двора голос Антона.
– Блядя говорит, что в ваших окнах опять сияние было, а потом какой-то балаган." "Да просто кошка под нами спряталась, а собаки хотели ее оттуда достать. Война биологических видов." "А! Тогда спокойной всем ночи. А то я уж подумал, что это твой скальп из банки вырвался. Все в порядке, блядинька, спите спокойно. Анюта, ты что? Все вполне реально, никакой больше мистики. Кошки, собаки, как в мирное время, ей-Богу..." 5.