Банкир
Шрифт:
— А как же секс?
Кесслер несколько раз вопросительно поднял брови, как бы давая понять, что, хотя секс остается сексом, он, Кесслер, предпочитает не касаться больше этой темы.
— Я просто испытывал вас, — признался он. — Мой опыт взаимоотношений с банкирами строго ограничен беседами, которые начинаются с фразы: «У вас сто долларов перерасхода». Неизменно. Объясните, как получается, что эту коротенькую фразу непременно сопровождает ослепительная улыбка?
— Все это очень грустно, — сказал Палмер. — Банковские
— Прелестно, старик. А как у них насчет секса?
Палмер невольно рассмеялся, чувствуя, что обезоружен. И тут же увидел Вирджинию. Она вышла из комнаты фоторепортеров и направлялась к нему. При взгляде на ее лицо Палмер перестал смеяться.
— Не может быть? — сказал он.
— Пять против, два за, один воздержался, — объявила она. — Поправка провалена. Окончательно.
Палмер медленно поднялся, держа шляпу обеими руками. — Довольно убедительно для смотра сил, — сказал он ровным голосом.
Она кивнула:
— Это действительно смотр сил. Их сил.
— А также способностей Мака Бернса.
На какую-то долю секунды она отвела глаза, указывая взглядом на Кесслера, все еще сидевшего на кушетке.
— Об этом мы еще поговорим, — сказала она.
— Когда Кесслера не будет рядом, — добавил Кесслер.
Фоторепортер встал.
— Когда-нибудь, — произнес он медленно, — кто-нибудь из клиентов Мака Бернса не поверит ему с самого начала и не наймет его, и Мак не сможет больше откалывать свои номера. Когда это случится, я возьму вашу шляпу, хорошенько посолю ее и съем всю до последней ленточки.
Палмер хмуро взглянул на Вирджинию:
— Интересно, все ли наши секреты так широко известны?
Кесслер покачал головой.
— Никто мне не говорил ничего, папаша. Просто я знаю Мака Бернса. А теперь знаю и вас. — Его взгляд скользнул от Палмера к Вирджинии, и снова упал на Палмера, и снова на женщину. — Как у него это получается? Похоже, что вы неглупый парень. Как вы смогли поверить всей его чепухе?
Первой реакцией Палмера было ответить этому человеку. В следующую секунду он решил, что лучше промолчать. И наконец с приятным чувством облегчения обнаружил, что вернулся к первоначальной реакции.
— Забавно то, — сказал он Кесслеру, — что я не доверял ему с самого начала. Я предвидел его двойную игру задолго до того, как он сделал свой первый ход. Я даже знаю, почему он ведет эту игру.
Тут Кесслер повернулся к Вирджинии:
— Что за босс у тебя, Бубби? — И снова — к Палмеру: — Так в чем же дело? Гипноз? Почему вы позволили ему это? Или вам было безразлично?
Палмер прищурился. Он чуть-чуть помедлил, не из-за врожденной осторожности, которую он отверг несколькими секундами раньше, а потому что
— Ответьте мне прямо, — сказал он, стараясь выиграть время: — Кто либо из нью-йоркских газет благоволит к Маку Бернсу?
— Только те, кому он платит.
Палмер повернулся к Вирджинии:
— И это тоже всем известно?
Она кивнула:
— Вы и не представляете, как быстро подобные пустяки передаются из уст в уста.
— Что же это?.. — Палмер снова помедлил. — И ктонибудь?.. — Он запнулся и облизнул губы. — Что ж, это постоянно практикуется в отделах по связи с общественностью?
Неожиданная кривая усмешка Кесслера столкнула массу пепла с его сигареты прямо к нему в рот.
— Большой город вас приветствует, ребята!
— Нет, не постоянно, — сказала Вирджиния. — От случая к случаю.
В течение нескольких долгих секунд фоторепортер глядел на Палмера, потом заметил:
— Вы меня просто удивляете, папаша. Как же иначе сукин сын, вроде Бернса, может убедить журналистов напечатать то, что ему нужно?
Палмер коротко кивнул. Надел шляпу, взглянул на Вирджинию:
— Поедемте обратно в контору. Мне надо позвонить в Олбани.
Кесслер ткнул пальцем в направлении небольшой приемной.
— Будьте моим гостем.
— Разговор будет не для печати, — предупредил Палмер.
— Я просто хочу послушать, как Мэкки Нож сам окажется под ножом.
Фоторепортер поднял телефонную трубку в приемной и попросил оператора «Стар» связать его с Олбани.
— Это Кесслер, — сказал он через минуту. — Не притаился ли там где-нибудь Мак Бернс? — С блаженной улыбкой он вручил телефонную трубку Палмеру.
— Алло! — Палмер слышал сумятицу звуков на другом конце провода. Потом:
— Дорогуша? Это Мак. Wie geht's?
— Machts nichts gut [Так себе (нем.)], — сказал Палмер.
— Кто это? — Только что звучавшая в голосе Бернса приветливость иссякла, подобно сливной струе в унитазе, когда отпускают цепочку. — Кесслер?
— Это Палмер. Я в редакции «Стар». Мы только что прочли на телетайпе результат голосования по поправке.
— Вуди, деточка? — Пауза. Потом: — Дружище, я в таком же унынии, как и ты. — Голос Бернса явно силился зазвучать в более низком, более подходящем ключе, нежели его первые веселые приветствия. — Свалилось на меня, как тонна кирпича.
— Как тонна кое-чего еще, Мак. Я позвонил, чтобы услышать ваше объяснение. Давайте покороче. Я должен зачитать вам заявление.
— Какое еще?..
— Сначала объяснение.
— Ну что я могу тебе сказать? У меня были все основания ожидать победы, деточка. Ты это знаешь. Но три республиканца с периферийных районов штата вели с нами двойную игру.
— Те самые, которых вы посетили, объезжая эти районы?
— Вуди? Клянусь богом, я не знаю, как…
— Мак, вы закончили ваше объяснение?