Банкир
Шрифт:
На секунду он прислонился к стене будки. Еще одна машина подъехала к входу в ЮБТК и высадила трех пожилых директоров. Интересно, подумал Палмер, многие ли из этих престарелых джентльменов имеют представление о подоплеке нынешнего собрания, которое, как обычно, пройдет гладко, усыпляюще скучно. Есть ли у кого-нибудь подозрения — кроме горстки посвященных, чуют ли они предательство, ложь, шантаж, подкуп и хитрую
Стоя в телефонной будке, Палмер понял, что ни один из них при взгляде на него ничего подобного не замечал. Даже Бэркхардт или Лумис не могли осознать каждую мелочь, каждую ложь, каждую ниточку интриги. Они видели того, кого должны были видеть, — человека, созданного по их образу и подобию. Неожиданно Палмер понял, что они правы. Он стал одним из них. Наконец-то.
Он вышел из будки и очень медленно пошел к банку. На перекрестке он неожиданно устремился через улицу. Бешеный автомобильный гудок резко отозвался у него в ушах. Палмер продолжал шагать, ничего не видя, квартал за кварталом. Зловоние реки забило ему ноздри.
На следующем перекрестке лишь какой-то слабый инстинкт самосохранения заставил его поднять глаза. Прямо перед ним лежал Бэттери-парк. Палмер вынырнул из последнего грязного ущелья и быстро пошел к воде.
В парке без деревьев были только очень старые и совсем юные граждане. Старики, сидя на скамейках, следили за двумя пароходами, медленно отходящими от пристани. Дети толпились вокруг продавца воздушной кукурузы и конфет. Палмер стоял возле замшелого парапета и пристально смотрел на юг в самое сердце гавани.
Он следил за двумя пароходами, которые осторожно разворачивались, ведомые буксирами. Слева Палмер с трудом разглядел светло-зеленый цоколь статуи Свободы. Он напряг зрение, и на мгновение перед ним появилась ее остроконечная корона, а потом ее снова заволокло дымом.
Палмер повернулся спиной к гавани и посмотрел на неровную, рваную
Он спросил себя, как долго он сможет это выносить. Он спросил себя, смогут ли они с Эдис преуспеть в этом ужасном городе. Он вспомнил тихие озера и плавные лесистые холмы Мичигана. А что будет летом? Ни на один вопрос ответа он не получил.
Над вершинами вздыбленных, как утесы, зданий финансового района плоской белой плитой возвышался новый утес, на котором мерцало электрическое табло, сообщающее температуру воздуха и время суток. Мгновение Палмер смотрел на него: 41° 9:45; 41° 9:45; 41° 9:46.
Он бросил взгляд на свои руки и увидел, что маленькие острые кусочки черноватой ржавчины прилипли к ладоням. Он потер их друг о друга, ощущая этот дар города.
Но, господи, ведь в моем возрасте никто в отставку не уходит, подумал он. Я не играю на пианино, не коллекционирую марки и не пишу картины.
Его снова охватило непреодолимое желание позвонить Вирджинии. Оглянувшись, он поискал глазами телефонную будку и, не найдя ни одной, быстро пошел из парка. Оказавшись опять в глубоких ущельях города, он почувствовал почти непередаваемое облегчение. Тесные огороженные пространства успокоили его. Узкие протоки улиц действовали как-то умиротворяюще. Он прошел мимо трех телефонных будок. Когда Палмер вошел в банк, швейцар приветствовал его коротким, сдержанным жестом. Палмер улыбнулся, кивнул и на мгновение задержался под высоким сводом этого золотого и зеленого необъятного пространства. Он услышал, как работает счетная машина ИБМ. Ее четкий ритм подсказал ему, что машина считает и печатает квартальные карточки дивидендов сберегательных счетов. Улыбка медленно сошла с его лица. Он направился к лифту, зная, что большинство служащих откровенно следят за ним, догадываясь о его действительной власти. Он знал также, что вид у него сейчас вполне внушающий доверие. Он казался сросшимся с банком.
В конце концов это было лучшее, если не единственное, к чему он был способен.