Банкир
Шрифт:
— Не стоит.
— Это высказывание о тигрином хвосте можно понять поразному, — продолжал репортер. — Например, как насчет банка, который вытанцовывает перед Тамманским тигром. [Таммани — организация демократической партии в Нью-Йорке. «Тигр» — прозвище этой организации.] Даже имея Мака Бернса в качестве посредника.
Палмер поднял брови:
— Не могли бы вы точнее определить слово «вытанцовывает»?
— Беру его обратно. Давайте скажем — банк, который использует влияние Таммани в своих экономических целях.
— Боюсь, вам следовало бы
— Если я спрошу Бэркхардта, — возразил Моллетт, — он только накричит на меня. Я спрашиваю вас, поскольку мне кажется, что вы человек здравомыслящий. Вы представляете собой современный тип банкира, — добавил он, подмигивая Вирджинии, — с определенной настроенностью к сотрудничеству и вообще с высоким интеллектуальным уровнем.
— Лесть может сделать вам все, кроме статьи, — ответил Палмер. — Опять-таки не для печати, — я унаследовал Бернса и связь с Таммани. В этом есть какой-то смысл. Просто ЮБТК должен действовать так, чтобы не оставалось места вопросам, подобным вашему.
— Иными словами, вам не нравится сотрудничество с Таммани?
— Я не против, просто я принимаю его как одно из основных правил игры.
— Ух, — выдохнул Моллетт. Он снова повернулся к Вирджинии:— В следующий раз, когда я буду брать у него интервью, напомни мне оставить карандаш в кабинете.
— Не задавай таких прямых вопросов, — посоветовала она.
— Мы разговариваем неофициально. В пределах — хоть до небес, ладно? — спросил он, повернувшись к Палмеру.
— Спрашивайте.
— Ну, конечно, — засмеялся Моллетт, — каким же еще способом я узнаю что-нибудь? — Он наклонился вперед к столу так, что стакан виски оказался прижатым к его груди. — Как насчет такого: вы верите Маку Бернсу?
— А я не должен? — парировал Палмер.
— Суды, ведущие дела о банкротствах, заполнены людьми, верившими ему.
— Как я понял, большинство его клиентов были довольнотаки богатыми людьми.
— Именно о них я и говорю сейчас, а не о мелкоте, приходившей к Маку в расчете использовать его политическое влияние. Он безжалостно выжимал таких людей, и меня очень удивило бы, если хоть бы один процент из них когда-либо получил правительственный контракт.
— У вас сердце не обливается кровью при виде этих людей, не так ли? — спросил Палмер. — Суть подобной игры в том и заключается, что выжимающий должен быть жуликом в душе.
— Верно. Это и беспокоит меня в отношении ЮБТК.
Палмер опять подозвал официанта:
— Повторить.
— Прекрасно, — согласился Моллетт.
— Пас, — сказала Вирджиния.
— Но давайте закажем что-нибудь поесть, — добавил Моллетт. — Я возьму небольшого омара, жареного, и салат из свежих овощей. А ты, Джинни?
— Омары по-ньюбургски.
— Бифштекс из вырезки, средне прожаренный, — сказал Палмер. — Какую закуску?
— Мне ничего, — Моллетт склонил голову набок. — Вы знаете, когда он примет заказ и уйдет, я еще раз задам тот же вопрос.
— Этого-то я и боялся. Вирджиния?
— Спасибо,
— Все. — Палмер следил, как официант удаляется. — Вы предполагаете, — продолжал он, — что ЮБТК таит в душе склонность к воровству?
— Я говорю, что он так действует, как будто у него есть эта склонность.
— Я удивлен, что вы подумали это о банке. Разве вы не знаете, что банковский бизнес — это единственное известное человечеству узаконенное воровство?
Моллетт терпеливо улыбнулся, сморщив маленькие полные губы. — Вы хотите шутками отделаться от моего вопроса?
— Ладно. Разрешите мне выразить это иначе: в прошлые годы в Олбани законодатели с периферии штата покровительствовали коммерческим банкам. Законодатели из Нью-Йорка отдавали предпочтение сберегательным банкам. Если мы можем с помощью Таммани переманить нескольких ньюйоркцев в наш лагерь, будет ли это воровством?
— Это зависит от того, каким способом будет Таммани оказывать вам свою помощь.
— Это уже забота Таммани.
— Вот-вот, — ухватился Моллетт, — мы подошли к самой заковырке, как говорит один мой цветной друг. Вы снабжаете Таммани деньгами, заявляя, что не несете ответственности за то, каким образом деньги будут использованы.
— При чем тут деньги? Мы платим Бернсу приличный гонорар. Но его едва ли хватило бы на то, чтобы покупать какихлибо законодателей.
— А вы никогда?.. — Моллетт замолчал и покачал головой. — Конечно, нет. И никто другой. Я собирался спросить, видели ли вы когда-нибудь личные приходно-расходные книги Мака? Я думаю, он не показал бы их даже своей матери. Но если бы вам удалось взглянуть в них, вы обнаружили бы, что у Мака есть партнер, способный молчать как рыба. Этот молчаливый, невидимый, несуществующий партнер забирает здоровый кусок доходов Мака. Никто никогда не сможет это доказать, но анонимный партнер — Виктор Сальваторе Калхэйн.
Палмер пожал плечами:
— Ваше право думать так. Но почему это должно беспокоить кого-либо, кроме Мака Бернса?
— Вас не легко поразить, да? — восхищенно произнес Моллетт. — Вы не находите абсолютно ничего предосудительного в идее предоставления человеку денег для того, чтобы он мог купить голоса представителей, избранных народом?
— Конечно, — согласился Палмер. — Есть что-то даже очень предосудительное и в этом, и в войне, и в голоде, и в чуме. Но все это жизненные явления. Предосудительные, но реальные.
— Я не слышал, — сухо ответил Моллетт, — чтобы в последнее время ЮБТК финансировал какие-либо войны, голод или эпидемии.
— Таммани мы также не финансируем. Если хотите знать, — продолжал Палмер, стараясь говорить ровно и бесстрастно, — сберегательные банки собирались нанять Мака Бернса, но мы перехватили его.
Моллетт молчал. Он взял у официанта новый стакан виски и стал двигать его взад и вперед по скатерти своим тупым указательным пальцем. Наконец он поднял глаза — его пронзительный взгляд перепрыгнул несколько раз с Вирджинии на Палмера.