Бард
Шрифт:
– Как ты вырос, маленький Фома!
Он молчал. «Личинка вертячки, - думал он, - зов, который нельзя преодолеть…»
– Мне не следовало приходить сюда, - сказала она, - но я пришла. Что ты со мной делаешь, маленький Фома?
– Зачем я тебе?
– спросил он хрипло.
– У тебя есть твои воины.
– У меня есть мой бард… Наконец-то у меня есть мой бард. Я выбрала тебя и не ошиблась.
Она прильнула к нему, руки ее были точно две серебристые рыбки, они скользили по его
– Сегодня я помогал воевать со своим народом. А человек из моего народа пытался убить меня.
– Это значит, ты становишься взрослым.
«Я взрослый», - подумал он и обнял ее. И она прошептала ему в ухо теплым дыханием:
– Ах, что ты со мной делаешь!
Он целовал ее волосы, они были теплыми и пахли мокрой лесной зеленью и белыми цветами, целовал ее маленькие уши, нежные, словно перламутровые раковины, целовал ее глаза, прикрытые бледными веками с синеватыми прожилками.
Руки ее заплелись у него на шее…
«Если я не скажу ей сейчас, когда я смогу это сказать?
– подумал он в тоске.
– Кому? Элата бы меня не понял. Ингкел бы презрительно скривился. Балор бы рассмеялся. Ни мертвым, ни живым… никому… только ей».
Он отстранился, по-прежнему удерживая ее руки, чтобы она не убежала далеко.
– Я бард, - говорил он, - я должен петь. Но сегодня я спел твоим, и погибли мои. Наверняка погибли… А кэлпи…
– Фоморы, - поправила она и сдула прядку, упавшую на лицо.
– Твои фоморы сидят, и пьют, и веселятся, но их всех убьют… Им не выстоять против людей.
– Обними меня крепче, маленький бард, - прошептала она, - обними меня!
– Четыре песни я спел… у меня осталась только одна… только одна песня. Я больше не хочу петь о войне. Я хочу петь о любви.
– Я тоже не хочу говорить о войне. Я тоже хочу говорить о любви!
– Я хочу понять… Почему вы всегда воюете? Почему ненавидите нас?
– Но я люблю вас, - сказала она.
Он чуть не выпустил ее из рук.
– Что?
– Я люблю вас. Вы люди. Вы прекрасны. Ты прекрасен, маленький Фома, мой бард.
– Но твои воины…
– Мои воины не могут не воевать. Это их суть. Это их честь. Она повернула к Фоме прекрасное бледное лицо.
– Когда фоморов много, они воюют друг с другом. Когда их мало - с людьми.
– Нас тоже мало, - сказал он, - и кэлпи мало. Мы нужны друг другу. Вместе легче выжить. А мир жесток.
– Мы нужны друг другу, - согласилась она.
– Иначе с кем мои воины будут воевать.
– Я сложу песню, - сказал он, - песню о любви. Я бард, я сумею прекратить войну. Я перевертыш, я человек и кэлпи, я все сразу, я сумею так, как никто до меня.
– Ты бард, -
Она потянула его за руку.
– Ты появляешься и исчезаешь, - пробормотал он, - где ты находишься, когда тебя нет?
Она рассмеялась.
– Везде и нигде, как сейчас. Пойдем! Я открою тебе тайну, страшную тайну…
– О чем ты?
Она прижалась к нему тесно-тесно, охватила его руками и прошептала, щекоча ему ухо:
– Королева скоро умрет!
– Королева умрет?
– переспросил он растерянно.
– Почему?..
«Ты бард. Ты пил молоко королевы»…
– Она уже очень старая. Очень старая. Это ее последние подданные. Это неважно.
– Что неважно?
– Все. Все это. Пойдем, пойдем со мной. Ты сам увидишь…
Она вновь потянула его, белые пальцы едва смыкались на его запястье, запястье было широкое, а ее пальцы - крохотные и нежные, как у ребенка.
– Где ваши женщины?
– зачем-то спросил он.
– Какие женщины?
– она подняла тонкие брови.
– Погоди, что это?
– Где?
– насторожился он, потому что она задрожала и вновь припала к нему.
– Там… далеко… уже ближе… такое страшное! Он поднял голову.
Из-за горизонта катилась волна гула, волна рева, черно-багровая волна, она была точно прилив, грохочущий по Дельте, сметающий все на своем пути. Он поднял голову.
Страшные, грозные самолеты проплывали над ними, даже отсюда, снизу, они казались огромными, и брюхо у них было набито бомбами, точно рыба - икрой…
– Это с Суши, - сказал он.
– Суша прислала самолеты. Суша не позволит, чтобы кэлпи нападали на нефтяные вышки. Никогда не позволит. Они не успокоятся, пока не истребят всех вас. Они будут разыскивать вас и убивать. И ставить ловушки. А я - единственный бард.
Она кивнула.
– Ты - единственный бард, - согласилась она, - мой бард. Ты сделал все, что мог. Все, что нужно. А значит, теперь я могу забрать тебя. Пойдем же. Мне страшно… Эти ваши страшные машины… Я заберу тебя в такое место, где их нет! Где тебя никто не найдет! У нас с тобой так мало времени!
Он покачал головой.
– Нет, - сказал он.
– Я бард.
– Ты храбрец, - она провела ладонью по его лицу, прощаясь, - ты мой бард и ты храбрец. Когда устанешь воевать, просто садись в лодку… бард знает путь к запретному острову… только бард и знает его. Садись в лодку, вспомни меня, вспомни нашу поляну… И ты придешь туда. Только поторопись, королева умирает.
Она взяла его за плечи маленькими ладонями, повернула и легонько подтолкнула в спину.
– Иди, - сказала она.
– Иди и помни - королева скоро умрет.