Бархат

Фэйзер Джейн

Майлз усмехнулся:

– А я-то думал, что он избавился от своей мизантропии.

– Думаю, это у него в крови, – серьезно проговорила Габриэль. – Просто обычно он старается не показывать своего настроения.

– Хм! Позволь принести тебе чаю.

Майлз направился к хозяйке, которая сама разливала чай, и вскоре вернулся с двумя чашками.

– А что ты думаешь о назначении твоего крестного отца вице-великим электором? Мне кажется, у этого поста громкое звучание, но он не означает реальной власти.

Габриэль рассмеялась.

– Если

ты и вправду так думаешь, то совсем не знаешь Талейрана, Майлз. Можешь быть уверен: он пользуется таким же влиянием, как и в то время, когда был министром иностранных дел. Не сомневаюсь, что он был в прошлом месяце в Фонтенбло… Ах, Джорджи, мне нужно поговорить с тобой…

Габриэль помахала своей кузине, которая пробиралась к ним среди гостей, пьющих чай.

– Мне нужен твой совет, – заговорила Габриэль. – Как ты считаешь, я должна пригласить твоих маму и папу на обед к премьер-министру? Или они предпочтут встретиться лишь со своими друзьями?

Габриэль весело болтала, а Прайд, как раз входивший в эту минуту в гостиную, в ужасе застыл за портьерами. Он слышал все, что говорила его жена. Откуда ей было известно о встрече в Фонтенбло? Ведь он не рассказывал ей о содержании таинственной записки, а когда она спросила его, что происходит, и он отказался ей рассказывать, Габриэль тут же прекратила свои расспросы, что было вовсе на нее не похоже.

Если ей было известно содержание письма, то не было нужды расспрашивать о нем!

Его голова раскалывалась. Мрачные предчувствия и подозрения все больше проникали в его мозг.

Но Прайд все еще не мог найти объяснения. Это же бессмысленно! Какой смысл выведывать секретную информацию, которая так важна для Великобритании, и не сказать о ней честно?! А может, это Саймон рассказал Габриэль о Фонтенбло? Его жена часто бывала в доме на Гросвенор-сквер, а Ванбрук и Габриэль, как известно лорду Прайду, часто поверяли друг другу самые большие тайны. Саймон ничего не скрывал от леди Прайд.

Нет, все существо Прайда восставало против того, что его жена могла написать это чертово письмо. Она больше не имела контактов во Франции. А вдруг имела? Что, если Габриэль все еще состояла в тайной сети французских шпионов?

Внезапно она обернулась, и на ее лице засветилась улыбка при виде мужа.

Габриэль клялась ему в любви, клялась, что бросила шпионаж. Она преподнесла ему это как дар любви, а прежде сумела добиться его расположения, дважды спасала ему жизнь. Его жена не делала ничего подозрительного. И вот теперь…

– Натаниэль, наконец-то ты пришел! Я уж начала думать, что ты решил провести вечер в компании графа с портвейном.

В ее голосе слышался укор, хотя глаза улыбались.

– Вставай, я хочу поехать домой! – произнес Прайд резко.

Он вовсе не собирался говорить этого, и тем более так грубо. Почему, когда дело касалось его работы, ему удавалось всегда держать себя в руках,

быть сдержанным и собранным? Но в будничной жизни эти его умения куда-то исчезали, и он частенько бывал резок и даже груб? Как будто говорило только его сердце, а разум молчал!

Бледные щеки Габриэль покрылись легким румянцем, лицо приняло оскорбленное выражение. Майлз и Джорджи, обменявшись взглядами, отступили в сторону, смешавшись с остальными гостями.

– Вот и поезжай, – ледяным голосом произнесла леди Прайд. – А я пока не собираюсь уходить.

Но Прайд не намеревался оставлять здесь жену. Когда червь сомнения грыз его мозг, он хотел – и не просто хотел, а ему было это необходимо, – чтобы Габриэль была под его присмотром. Он даже не понимал почему, просто инстинктивно чувствовал, что она должна быть рядом.

– И тем не менее мы уходим.

Прайд заставил жену идти с ним под руку, и она ощутила силу его стальных мускулов, когда Натаниэль прижал ее к себе.

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться, чтобы хоть как-то соблюсти приличия. Натаниэль увлекал ее за собой, и они чуть ли не бегом понеслись вперед в поисках хозяйки.

Габриэль смотрела на искаженное злобой лицо мужа и едва сдерживала собственный гнев, не давая ему взять над собой власть прямо здесь. Вместо этого она как можно дружелюбнее попрощалась с присутствующими, чтобы скрасить впечатление от недопустимого поведения лорда Прайда.

Им пришлось некоторое время постоять в холле, ожидая, пока горничная принесет плащ Габриэль, а лакей вызовет их карету. Леди Прайд нервно стучала ногой по паркету; глаза ее метали молнии. Натаниэль по-прежнему держал ее под руку, и, когда она захотела освободиться, он с такой силой прижал ее к себе другой рукой, что она не могла пошевелиться.

Но вот лакей объявил им, что карета подана. Они подошли к дверце, и Натаниэль, вместо того чтобы помочь жене забраться в нее, с силой толкнул ее вперед.

– Какого дьявола ты так себя ведешь?! Какое ты имеешь право обращаться со мной, как с нашкодившим ребенком! И почему ты позволяешь себе так по-хамски держаться на людях!

Лорд Прайд ничего не ответил. Он откинул голову на кожаные подушки и молча стал смотреть в окно. На мгновение его лицо осветилось светом фонаря ночного сторожа, и Габриэль увидела, что у него подергивается левая щека.

– Отвечай же мне, черт тебя побери!

Она уже подняла руку, чтобы как следует тряхнуть мужа, но Натаниэль был не из тех, на кого, можно с легкостью поднять руку.

– Мне нечего сказать, – после долгого молчания проговорил он усталым голосом. – Я устал, и меня уже тошнит от этих идиотских сборищ.

– Да что ты! – Габриэль уставилась на него. – Ты безобразно ведешь себя весь вечер, унижаешь меня при всех перед отъездом, и причиной всему этому, оказывается, является твоя усталость?! Знаешь что, Натаниэль Прайд…