Бархат
Шрифт:
Джейк кивнул; кутаясь в грубую шерсть. Он был слишком шокирован и напуган событиями этой ночи, чтобы обратить внимание на изменившееся отношение к нему отца. Прайд поднял мальчика, уложил на койку, и тот свернулся комочком.
Натаниэль молча смотрел на ребенка. Он был скорее изумлен, чем сердит. Затем лорд повернулся и вышел из каюты.
Габриэль, плотно завернувшись в плащ, стояла, облокотясь о поручни.
– Ну что? – спросила она, когда Прайд подошел к ней.
– Я уложил его, и боюсь, что тебе не удастся лечь этой ночью.
– Это не страшно,
– Он замерз, промок и абсолютно вымотан.
– И неудивительно.
Графиня помолчала, а затем неуверенно спросила:
– Ты его наказал?
Натаниэль покачал головой:
– В нынешней ситуации это бесполезно, тебе не кажется?
– Да, конечно, – согласилась девушка. – Просто я не знала, как ты воспримешь все это.
– Жаль, что ты так околдовала его, – произнес он, глядя на темное, бурное море.
– Не думаю, что все обстоит именно так, – запротестовала Габриэль. Впрочем, она не рассердилась: ей было понятно смятение Прайда.
– Ты так считаешь? – Он взглянул на графиню, и опять в его взгляде появилось пугающее Габриэль выражение.
– Не понимаю, о чем ты, – недоуменно проговорила графиня.
Натаниэль покачал головой, и устало провел рукой по лицу.
– Я не хотел тебя обидеть, правда. Считай, что я просто выругался. Извини меня.
Габриэль кивнула:
– Что ты собираешься с ним делать?
– Боюсь, у меня нет выбора, – равнодушно проговорил Прайд. – Ему придется поехать с нами.
– А ты не сможешь просто вернуться с ним в Англию, когда мы доберемся до Шербура?
Натаниэль покачал головой:
– Шхуна не сразу отправится назад. К тому же Дан, шкипер, занимается всякими темными делишками. Он направит свое судно в Бретань и обратно поплывет, очевидно, из Сен-Мало, через неделю или две. Его шхуна будет полна контрабандой – бочонками коньяка и всем остальным, что только попадется ему на пути.
– Но разве не опасно везти Джейка в Париж?
– Да, – согласился он. – Но у меня есть один дом на примете – там мальчик будет в безопасности, и хозяева не станут задавать лишних вопросов. А в дороге он будет под твоим покровительством. Никто не обратит внимания на ребенка.
– Может, стоит сказать ему, что все это – просто игра, – задумчиво произнесла Габриэль. – Тогда он не так встревожится.
– Не понимаю, о чем ты.
– Знаешь, он такой впечатлительный. Он все время играет про себя в разные игры. Это обычное дело для единственного ребенка. И он все очень точно продумывает – Джейк однажды рассказал мне об одной такой игре. Надо сказать, его рассказ произвел на меня впечатление. Мальчик очень умен.
Похоже, Натаниэль не очень-то обрадовался, узнав, что его сын живет в мире фантазий.
– Не знаю, какая разница, примет он все это за игру или нет. Чем скорее мы окажемся в Париже, тем скорее я смогу его надежно спрятать, поэтому нам придется ехать дни и ночи без остановок.
Габриэль заметила, что в нем говорит скорее тайный агент, а не отец. Натаниэль явно не представлял, каково это – путешествовать по ухабистым дорогам без остановок
– Давай спустимся вниз. Ветер крепчает.
В каюте, кроме койки, раскачивающегося под потолком фонаря и привинченного к полу стола, ничего больше не было, поэтому сесть можно было лишь на пол. Габриэль с гримасой отвращения посмотрела на помойное ведро, стоящее в углу, – кто-то предусмотрительно поставил его там для нужд редких пассажиров «Керлью». Никакой возможности уединиться не было. И уже не в первый раз графиня подумала о том, что мужчинам живется куда легче женщин.
Натаниэль обнял девушку, она положила голову ему на плечо, а шхуна скрипела, качаясь на волнах, и вместе с ней качался фонарь, и в его тусклом свете плясали причудливые тени.
Не успела Габриэль задремать, как вдруг со шхуной что-то случилось: качка стала сильнее, ведро покатилось по полу на противоположный конец каюты. Казалось, судно вот-вот перевернется. Девушка ощутила, что ее внутренности протестуют против этого безумия, она застонала.
– Я, пожалуй, выйду на воздух, – прошептала она.
Неожиданно заплакал Джейк, он сидел на кровати и держался за животик.
В мгновение ока Габриэль схватила ведро и бросилась к мальчику, прежде чем Натаниэль успел понять, что происходит. У ребенка началась рвота, он плакал и стонал. Зловоние распространилось по всей каюте, дышать стало невозможно.
Графиня придерживала голову Джейка, подставляя ему ведро, шептала нежные слова и пыталась успокоить мальчика, стараясь сдержать собственную тошноту.
– Ты можешь принести холодной воды? – спросила она Натаниэля, который беспомощно стоял рядом. – Чтобы вымыть Джейку лицо.
– Не знаю, есть ли на борту пресная вода.
– Подойдет и морская. Но должна же у них быть вода для питья.
– Весь путь занимает всего двенадцать часов, – промолвил Прайд.
Ему, да и рыбакам даже не приходило в голову запастись пресной водой. Натаниэль пересекал Ла-Манш много раз, но ни разу с ним не было женщины и ребенка.
Он пришел через несколько минут, держа в руках ведро с морской водой. Его плащ промок насквозь: он качнулся и налетел на стол, когда судно накренилось вбок. Часть воды расплескалась.
Ребенка все еще рвало, и он протестующе плакал и стонал.
Габриэль взяла платок Натаниэля, смочила его в морской воде и вытерла горячее, потное лицо мальчика.
Прошло полчаса. Рвота у Джейка продолжалась, но он перестал плакать. Габриэль все больше волновалась за него:
– Бедняжка, он не может больше. У него же ничего не осталось внутри. О Господи…
Она больше не могла бороться с собственной тошнотой и, зажав рот рукой, бросилась вон из каюты.
– Присмотри за ним, – успела крикнуть графиня, устремляясь вверх по трапу. Она очутилась на мокрой палубе, вдохнула полной грудью свежий ночной воздух. Даже дождь не приносил облегчение. Не в силах больше противиться приступу морской болезни, Габриэль бросилась к поручням, не обращая внимания на ветер и брызги.