Бархат
Шрифт:
Линн снова подала голос:
— А что мы вообще о ней знаем? Данные сотрудников можно восстановить, кроме…
— …самой Лоры! — воскликнула Фрида. — Вот ради чего были все компьютерные мучения.
— Магнус, а ты не можешь попросту испортить комп Ханне?
— Уже сделал, — ответил парень, забирая из рук Линн чашку с кофе. — Сама не пьешь, отдай людям.
— А?.. Да, конечно, — очнулась та. — Я вот о чем думаю… Аника не могла взять помощницу просто с улицы, это рискованно, тем более допускать к операциям… И вообще,
— Ты права… И расспрашивать в клинике об этом нельзя, вдруг Ханне связана с Лорой или связан кто-то из сотрудников?
— Попробуем пока понять сами. Как давно она работала в этом качестве? И вообще, сколько ей лет, откуда она взялась?
— А спрошу-ка я Петру, должна же она хоть что-то знать о помощнице матери?
— Бритт, только не по телефону! — остановила подругу Фрида. Та кивнула.
Немного погодя подруги отправились провожать до яхты Линн, а Магнус — к себе в квартиру колдовать над загадками компьютера бестолковой Ханне.
— Линн, ты все-таки счастливая! — объявила Бритт, завидев яхту. Капитан Петер махал им рукой с мостика.
— Да, — с чистой совестью согласилась Линн, хотя сердце ныло — Ларса на палубе не было. Он уже на острове или решил вообще остаться в Стокгольме? Обычно, если они куда-то отправлялись, ждали друг дружку, чтобы обратно плыть вместе.
Она сделала все, чтобы подруги не поняли, как ей плохо. И Петер не должен понять. И даже бабушка со Свеном, которые встретят в замке. И малышка Мари не должна почувствовать.
Пока яхта лавировала среди островов и островков, Линн смотрела на бурунчики волн и размышляла. Что, собственно, случилось?
Она спровоцировала грубость мужа. Сама спровоцировала. Сама виновата.
Но в глубине души Линн понимала, что задевает что-то другое. Что? Что он не бросился следом? Что она снова оказалась в положении покорной и терпимой?
Нет, ерунда, не это. И даже свое заявление о работе у Фриды и необходимости перевезти дочку и бабушку в Стокгольм теперь не казалось таким уж важным. Было еще что-то ускользающее, что никак не удавалось выразить не только словами, но даже мысленно, не удавалось понять.
Зато росла уверенность, что если не сумеет понять, то упустит что-то очень важное, что способно разрушить их отношения.
Она немало слышала и читала о кризисе первого ребенка. Сначала это казалось глупостью, они оба очень хотели ребенка, особенно после первой трагедии. Ларс был счастлив и только что не носил жену на руках. Он изучил всю литературу, посвященную беременности и родам, Линн шутила, что впору защищать докторскую еще и на эту тему.
Она питалась правильно и по часам, гуляла, дышала, смотрела только хорошие и веселые фильмы, слушала хорошую музыку, читала хорошие книги, полгода просто отдыхала. Ее старательно оберегали, ограждали
К концу беременности это так надоело, что Линн даже злилась:
— У меня губы сводит от улыбки! Человек не должен испытывать только положительные эмоции, он станет идиотом! Тебе нужна жена-идиотка?
Чем занимался сам Ларс все то время, когда не носился с ее растущим животиком и не изучал печатные и видеоматериалы о беременности и родах? Линн не знала.
Он не был рядом все 24 часа в сутки, у Ларса дела… Какие? В качестве ответа поцелуй в голову и вопрос:
— Зачем беспокоиться о скучных делах будущей мамочке?
Полгода до рождения дочери они не занимались сексом — чтобы не навредить плоду. Линн старательно гнала от себя мысль о том, что полугодовое воздержание для молодого сильного мужчины не вполне нормально, и старалась не думать о том, где и как он расслабляется. Бритт с позиции опытной женщины советовала подруге делать мужу минет. Линн смеялась:
— Ты-то откуда знаешь?
— У меня куча подруг развелись именно из-за этого. Мужики все одинаковы, им секс подавай даже между схватками. Рискуешь упустить своего Ларса.
Это обидно, Линн огрызалась:
— Я его не держу. Я ношу нашего ребенка, и если из-за этого Ларс найдет себе другую, значит, не так-то нужна ему.
Это единственные отрицательные эмоции, Ларс о них не знал, иначе прекратил бы дружбу своей властью. А власть у него была… Всегда была…
Линн родила дочку, как и мечтали, сероглазую принцессу, Ларс их с малышкой не бросил и другую пассию себе не нашел. Мысль о том, что может просто ничего об этом не знать, Линн гнала от себя. Думать об этом нельзя, иначе отношениям конец.
Неужели сердце что-то чувствовало, потому и неспокойно?
Ларс позвонил, когда она только поднялась на яхту:
— Линн… ты где?
— Скоро буду дома.
Что-то в ее голосе или шуме вокруг насторожило мужа.
— Где дома, Линн?
— В замке.
— У меня поезд рано утром, нужно быть в Гетеборге.
— Я помню, Ларс. Увидимся послезавтра.
— Ты… на меня обижена?
— Нет.
— Я приеду, и мы подберем квартиру, чтобы жить в Стокгольме всем вместе, а в замок ездить на выходные. Я очень скучаю по малышке. Вы мои самые любимые люди на свете.
В его голосе было что-то такое, от чего Линн едва не велела Петеру развернуть яхту обратно, но взяла себя в руки и только прошептала в трубку:
— Я верю, Ларс. Я тебя тоже люблю. И Мари любит.
Яхта набирала ход, и шум волн и мотора становился все слышней. У них не океанская большая яхта, каюта внизу невелика, и в ней слышно, как работает двигатель, но главное — матросу слышно то, что происходит в этой каюте. Ларс, видно, понял ее нежелание разговаривать в таких условиях, попрощался: