Барин-Шабарин 9
Шрифт:
— Левее… еще левее… теперь право руля, плавно… вот он, поворот. Готовьтесь… северный галс. Борт к борту с ледышкой. Теперь — тише. Только пар на маневр.
Барк замедлился еще больше, почти скользя вдоль правой ледяной стены. Гидрограф, не отрываясь, смотрел за борт, в непроглядно-черную воду, подсвеченную лишь факелами. Он ждал едва заметного изменения оттенка, легкой ряби — признак присутствия подводного исполина.
Сзади, заполняя собой весь вход в пролив, показался серый форштевень «Ворона». Маккартур, видя, что русский корабль замедлился у поворота, решил действовать нагло.
—
«Ворон» рванулся вперед, пытаясь втиснуться в узкий проход между кормой «Святой Марии» и ледяным берегом, чтобы отрезать ее от выхода в открытое море. Он шел на скорости, слишком большой для такой узости, слишком самоуверенной во мраке.
В этот момент Орлов резко вскинул руку:
— Есть!
Раздался звук, от которого кровь стыла в жилах. Не взрыв, а чудовищный, низкочастотный скрежет, крик рвущегося металла. «Ворон» вдруг вздрогнул, как подстреленный заяц. Его могучий корпус содрогнулся, на мгновение замер, а потом начал медленно, но неумолимо заваливаться на левый борт.
Из-под кормы взметнулся не просто выплеск, а фонтан из холодной, как смерть, воды и осколков льда. Гул могучей машины сменился пронзительным воем искореженных винтов и лязгом поврежденных внутри бронированного чрева корабля механизмов. Дым из труб стал черным и густым, как смоль.
На мостике «Святой Марии» повисла тишина, нарушаемая только шипением пара и треском льда вдоль бортов. Все смотрели в сторону кормы. «Ворон» беспомощно развернулся поперек узкого фарватера, его нос уперся в ледяную стену, корма — в другую. Дым валил клубами. Никаких признаков движения. Только тревожные гудки и крики людей мечущихся на палубе. Ослепительные дуговые фонари замигали беспорядочно и померкли.
Иволгин медленно выдохнул, на его лице появилось жесткое удовлетворение.
— Вот и причалила ворона, — сказал он хрипло. — Надолго… Викентий Ильич, твои подводные клыки — острее британской стали.
Орлов, бледный от напряжения, но с блеском в глазах, лишь кивнул, сверяясь с картой.
— Теперь нам надо пройти этот поворот, Григорий Васильевич, пока они не опомнились и не начали палить по нам из тех орудий, которые у них по правому борту. В море Бофорта вода чище. И ближе к нашей цели.
— Полный вперед, от греха подальше! — скомандовал Иволгин. «Святая Мария», осторожно обогнув злополучный подводный выступ, который только что покалечил «Ворона», ускорилась, выходя на простор моря Бофорта. Черная, беспомощная громадина британского фрегата осталась позади, зажатая льдами, окутанная дымом и отчаянием.
Игнатий Кожин, стоявший у борта, плюнул в сторону «Ворона»:
— Гони, Маша, гони. Теперь твой путь свободен. А им… — он усмехнулся, — им теперь с айсбергами разговаривать да медведей пугать. Зимовать будут, небось… Не по-аглицки это. Перемерзнут, как сукины дети.
Глава 7
Даже арктический холод не мог охладить страстей, что царили на борту «Ворона». Если бы жар человеческого отчаяния и ярости мог растопить льды, броненосец бы уже освободился из плена айсбергов. Весть о том, что винты превратились в бесполезный металлолом,
Сначала ропот, потом открытые угрозы, и вот уже толпа озлобленных матросов и младших офицеров, ведомая боцманом Гаррисоном — здоровенным детиной, лицо которого было изуродовано оспой и обезображено пьяной яростью, — штурмовала надстройку. Оружием бунтовщиков были обломки стали, ножи, гаечные ключи и примитивные зажигательные смеси, которые через лет через семьдесят назовут «коктейлем Молотова».
Капитан «Ворона» Дуглас Маккартур, его первый помощник лейтенант Эдмундс и горстка верных мичманов и старшин заперлись в относительной безопасности — кают-компании. Дубовые двери, запертые на массивные засовы, дрожали под ударами снаружи. Воздух внутри был густ от порохового дыма — осажденные отстреливались через прорубленные в дверях бойницы. Стреляли редко, экономя патроны, но метко. Несколько тел уже усеяли узкий коридор перед дверью, но толпа, обезумев от страха и спирта, не отступала.
— Сдавайтесь, сэр! — орал Гаррисон, прижимаясь к стене рядом с дверью, опаляемой пламенем очередной самодельной бомбы. — Открывайте! Отдайте нам жратву, винтовки, патроны! Мы уйдем по льдинам к материку! Шанс есть! А здесь — смерть! Мы не хотим гнить в этой ледяной тюрьме!
— Молчать, мятежная сволочь! — рявкнул Маккартур, его лицо, обычно холодное и надменное, в свете керосинки казалось бледным от гнева и напряжения. Он перезаряжал револьвер. — Уйти по льдам? В эти пустоши? Это самоубийство! Мы будем держаться до последнего патрона! Адмиралтейство знает наш курс! Помощь придет!
— Помощь?! — захохотал кто-то из толпы. — Через полгода? Когда мы уже будем ледяными мумиями? Открывай, Маккартур, или сожжем тебя в твоем дубовом гробу!
Лейтенант Эдмундс, молодой, но хладнокровный, метнул взгляд на капитана. В его глазах читалось то же, что и у Маккартура: понимание обреченности. Они продержатся еще минут десять, не больше. Толпа возьмет их измором или подожжет. Шансов нет. Внезапный грохот выстрела из коридора заставил всех внутри вздрогнуть, но выстрел был не по ним. Послышались дикие крики, уже не ярости, а чего-то другого — изумления? Страха?
— Russians! — пронзительный, истеричный крик одного из матросов, бившегося в толпе у дверей, разрезал гул. — The Russians are coming to us! Look at this!
На мгновение воцарилась мертвая тишина, даже стук в двери прекратился. Потом — грохот бегущих ног по палубе, панические возгласы. Маккартур и Эдмундс переглянулись. Русские? Русские идут к попавшему в беду британскому кораблю? Не веря своим ушам, они подбежали к забитому досками иллюминатору, сняли щит.
В узком проходе, который еще не успел окончательно затянуться льдом, маячил знакомый силуэт. «Святая Мария». Русский барк. Их преследуемая жертва. Она покачивалась на волнах, хотя ее борта почти касались ледяных стен. На палубе виднелись огни факелов в руках людей, видимо, смотревших на беспомощного «Ворона», как на диковинного зверя в ловушке. От корабля шла шлюпка, над которой гордо реял Андреевский флаг.