Барин-Шабарин 9
Шрифт:
— Показывайте, Константин Иванович, — сказал я, чувствуя нетерпение.
Мы вышли на открытую площадку, защищенную земляным валом. Ракету навели куда-то в серую даль Финского залива.
Посыпались команды. Сотрудник Константинова доложил, что все готово. Я лично крутанул динамку, ток пробежал по проводу и дал искру, воспламенившую топливо реактивного движка. Раздалось злобное шипение, из сопла вырвался сноп яркого пламени. Затем последовал нарастающий гул и свист. Двигатель ожил!
Ракета ушла с лафета не толчком, а мощным, непрерывным ускорением. Она не просто полетела — она устремилась вперед, оставляя за собой длинный, огненно-белый
Я долго смотрел туда, куда она скрылась. И мне мерещился силуэт британского дредноута где-нибудь у берегов Скапа-Флоу. Грозный, но неповоротливый гигант. И вдруг на его палубу обрушивается такой вот огненный кинжал, пришедший с небес.
— Дальность? — спросил я, не отрывая взгляда от горизонта.
— Пока лишь пятьсот саженей, — ответил Константинов. — Работаем над тысячью. И над боевой частью. Фугасной, зажигательной… возможно, даже с отравляющими веществами, если химики нас не подведут.
— Не подведут, — сказал я. — Вот только это пока игрушка, Константин Иванович.
— Я понимаю, Алексей Петрович, но увеличение размера требует новых материалов. Да и корпус большой ракеты на токарном станке не выточишь. И потом — как ею управлять, такой громадой. На этой, как вы изволили выразиться, игрушке, я установил автомат управления собственной конструкции, да и то точность оставляет желать лучшего.
— А вот насчет того, как ею управлять, господин генерал-полковник, потолкуйте с господином Ефимовым. И вообще — смотрите на задачу шире. Боевая ракета — это прекрасно, но ведь не одной же войной жив человек.
Глава 9
Когда «Макферсон» вошел в тесную, заваленную картами и приборами каюту капитана, Клэйборн не предложил ему сесть. Он стоял у небольшого иллюминатора, за которым плыли бесконечные белые поля.
— У тебя язык хорошо подвешен, Джеймс, — начал капитан, не оборачиваясь. — Слишком хорошо. Мои люди хоть сейчас готовы штурмовать не те берега.
— Капитан? — голос «Макферсона» выражал искреннее недоумение. — Я просто делюсь тем, что знаю. Люди нервничают. Хотят верить, что не зря мы маемся во льдах. А русские, сами знаете, народ хитрый…
— Знаю, — резко обернулся Клэйборн. Его глаза впились в глаза «Макферсона». — Знаю их хитрость. И знаю, как легко разжечь золотую лихорадку в головах дураков. Твои байки про русские шхуны и самородки с кулак, Макферсон… откуда они? Конкретно. Имя приказчика. Дата. Название шхуны. Хотя бы одной!
«Тень» не дрогнул. Его лицо оставалось открытым, чуть обиженным.
— Капитан, в кабаке, когда ром льется рекой, не до записей. А имена… русские имена все одинаковые, как и они сами. Иван да Степан… Шхуна «Святой кто-то»… Да у них там десятки всяких посудин! Разве упомнишь?.. Я же не шпион, чтобы все записывать. Я делюсь слухами, которые витают в воздухе на Аляске. Люди верят, потому что видят — русские что-то скрывают. Зачем им иначе всю эту шумиху вокруг реки Маккензи поднимать?
Клэйборн подошел к нему вплотную. От него пахло холодом, табаком и опасностью.
— Вот в чем вопрос, Джеймс. Зачем тебе это? Может, русские как раз хотят, чтобы такие, как ты, отвлекли нас от устья Маккензи? Направили на дикий берег, где нас либо льды раздавят, либо русский патруль возьмет тепленькими? Ты не находишь
«Макферсон» засмеялся, коротко и грубо.
— Не туда смотрите, капитан! Русским до нас тут, как до луны! А золото… золото пахнет, его не скроешь. Я просто предлагаю проверить. Для блага экспедиции. И для кошелька команды. Разве это плохо?
— Это подстрекательство к бунту, — холодно произнес Клэйборн. — Я предупреждаю тебя в последний раз, Макферсон. Заткни свой золотой фонтан. Держись подальше от команды с этими сказками. И сосредоточься на своем деле — быть переводчиком и проводником. Проводником к устью реки Маккензи! Понятно?
Глаза «Тени» на мгновение сузились, в них мелькнуло острое, хищное выражение, совершенно не вязавшееся с обликом добродушного старого китобоя. Миг — и оно исчезло, сменившись обычной ухмылкой.
— Как прикажете, сэр. Ваш корабль. Ваши правила. Но люди… люди сами решат, что для них выгоднее. — Он кивнул и вышел, оставив Клэйборна в каюте с гнетущим чувством. Капитан знал — он не убедил Макферсона. Он только загнал змею глубже в нору. И змея эта была ядовита.
Выйдя на палубу, «Макферсон» тут же был окружен группой матросов.
— Ну что, Джеймс? Что капитан?
«Тень» вздохнул театрально, разводя руками.
— Боится, ребята. Боится льдов, боится русских, боится Комитета. Говорит, идти нужно только до Маккензи. Никаких «самоволок», но… — Он понизил голос. — Разве мы рабы? Разве мы не вольные моряки? Разве у нас нет права на золото, которое валяется под ногами? Он думает, что привезет свой ил, получит свой орден, а мы? Мы что, тут гнить должны за гроши? — Он видел, как загораются глаза у слушателей. Семена дали всходы. — Подумайте об этом, парни. Когда будет шанс… настоящий шанс… — он многозначительно посмотрел на юг, где за горизонтом лежали вожделенные долины, — надо быть готовыми его взять. Тихо. Без лишнего шума. Как настоящие джентльмены удачи.
Он отошел, оставляя за собой ропот предвкушения. Его работа была сделана. Золотая лихорадка, тлеющая под палубой «Персеверанса», была раздута до опасного жара. Теперь нужно было только ждать удобного момента — льдины, которая отрежет шлюпку от корабля, тумана, который скроет уход, или просто отчаяния команды, готовой на бунт. А когда они ринутся на юг, к «настоящему» русскому золоту, они невольно станут живым доказательством «правды», которую позже обнародует Шабарин. И капитану Клэйборну, со всей его подозрительностью, уже не удержать свой корабль на курсе к устью Маккензи. «Персеверанс» уплывал прямо в расставленную русскими ловушку, а его капитан, стиснув зубы, чувствовал это, но был бессилен остановить. Ледяной змей заполз на борт, и его яд уже действовал.
«Макферсон» хоть и держался крайне нагло, на самом деле прекрасно понимал, что танцует на лезвии ножа. Стоит Клэйборну приказать и его люди схватят смутьяна, а дальше может произойти, что угодно. Капитан на корабле первый после Бога. Он представляет на борту органы правосудия. Имеет право казнить и миловать. Так что путь у «старого китобоя» был только один — мутить воду на борту «Персеверанса» до конца.
Чем он и продолжил заниматься, но уже более тонко, стараясь не попадаться лишний раз Клэйборну на глаза. Шахову стало немного легче, когда однажды его пригласил в свою каюту мистер Фок — минералог. Он сделал это молча, щелкнув по горлу и кивнув на дверь, ведущую в тесный закуток, больше похожий на канатный ящик, нежели на полноценное обиталище.