Барон-дракон
Шрифт:
Интересно, сколько? Вадим пристальнее всмотрелся в сокомнатника.
Отпад!
На всякий случай он подошел ближе. Может, ошибается? Ни фига! Зеленоватые махровые носки на, торчавших между прутьями кроватной спинки, ногах оказались не совсем носками. То есть, они имели определенное отношение к нитяным изделиям. Только…
В студенческие годы общага разработала принцип деления носок по степеням грязности. Первая: стоят в углу. Вторая: подбросишь к потолку - прилипнут. Третья: дашь собаке понюхать - сдохнет. Носки соседа далеко выходили за означенные рамки. Они заплесневели.
Занятый размещением багажа Пашка,
Спецодежда состояла из добротной пуховки системы " Аляска", стеганых штанов, и собачьих унтов. Допоздна пропахав, они как черти голодные, но ни капли не замерзшие вернулись в общежитие, поели и уже собрались завалиться спать, когда дверь их комнатенки распахнулась, чуть не слетев при этом с петель. За порогом толпились.
— Мужики, надо выпить для знакомства, - неровно выговорил предводитель народа.
— Мы спать будем, - отшил Паша и закосил в сторону Вадима. А ну, как тот пойдет на мезальянс и напьется с пролетариями? Вадим, состоявший при нем в статусе того же пролетария, между прочим, ничего бы зазорного в том не видел, да компания откровенно не понравилась. Одно дело развлекаться в кругу людей, обремененных хотя бы зачатками интеллекта, другое - с пьяным скотом.
Те не слушали. Или не слышали. Толпа влилась и заклубилась по комнатенке.
Никакие возражения не помогли. Даже повышенный тон начальника не возымел действия. Точнее возымел, но не то, на которое рассчитывал Павел Николаевич. Его просто отодвинули в сторону, предложив полный стакан Вадиму.
Паша побагровел, но заткнулся. Вадим, не нарываясь, отказался, лег на кровать поверх одеяла и принялся наблюдать. Демонстрировать антиалкогольное мировоззрение он не собирался - такового просто не имелось.
Собственно, интерес вызвал не процесс опустошения пролетариями бутылок, а то, что кроме себя они еще и соседа пытались напоить. И попытки их оказались не такими уж тщетными. В какой-то момент, он вдруг проявил признаки жизни: открыл глаза. За сим последовало открывание рта и попытка высказаться. Не получилось. Но народ обрадовался. По всему видно, и такое случалось не каждый день. В раскрытый по случаю воскрешения рот тут же влили стакан портвейна.
Низкорослый, в обтрепанной клетчатой безрукавке мужик заботливо прихлопнул челюсть страждущего. Не пошло. Вино красно-коричневыми потоками хлынуло из носа. Тогда в дело напоения вмешался предводитель. Велев помощникам, запрокинуть товарищу голову, он осторожно вылил тому в рот второй стакан, прижал одной рукой челюсть, чтобы не отквашивалась, а другой зажал страдальцу нос. Рефлекс сработал! Мужик проглотил пойло. Отключка наступила мгновенно.
Только что человек подавал признаки жизни и уже - все. Но процедура, оказывается, еще не закончилась. Предводитель, сам приняв на грудь, прокомандовал: кормить Коляна. Народ был наготове. Голову опять запрокинули.
Челюсть отвисла сама. Стараясь не пролить ни капли, один из помощников трясущимися руками разбил над разверстой пастью яйцо. Содержимое
Вот это - да! Зря Пашка отвернулся. Такого цирка за деньги не посмотришь.
Остекленевший Колян перестал интересовать публику. Мужики еще раз попытались напрячь приезжих, в смысле поддержания компании, но, получили отпор. Вадим отвернулся. Заснуть в таком гвалте было немыслимо. Так бы и кантовался до утра, но гульбище прекратилось разом и безапелляционно - на пороге возникла Галина Петровна. Не сказать, что бы толпа расходилась под покаянные стенания. Матом ее, разумеется, обложили, пригласить выпить - пригласили, потом опять - матом. Женщина таки выдворила пьянь из их комнаты, закрыла дверь и пошла разгонять гулеванов по койкам.
— Не баба - танк, - развернулся от своей стенки друг-начльник.
– Кого угодно уконтропупит.
— Здесь так всегда?
— В смысле гулянки? Почти. Меня один раз затянули. Потом чуть отбиваться не пришлось. Кстати, знаешь, кто у нас тут плесенью порос?
— Кто?
— Главный механик месторождения.
— Ни хрена себе!
— Галка над ним одно время билась, да бросила.
— Я заметил, как она на него смотрела.
— Между прочим, не простая баба.
— Это я тоже заметил.
Паша неодобрительно хмыкнул, отвернулся и затих. Понимай так: ты конечно известный ходок, женщин видишь насквозь, только не лез бы к ней.
А может и не это совсем имел ввиду уважаемый свежеженатый Павел
Николаевич. Вадим не стал развивать. Спать, так спать. Время покажет.
Неделя минувшая с приезда была отмечена для Вадима несколькими примечательными обстоятельствами. Во-первых: за все время пребывания он не выпил ни капли. Как-то было не комильфо, напиваться на таком кондовом фоне. Во вторых: Вероника. Случались моменты, когда он готов был топать с месторождения пешком, лишь бы убраться подальше от упрямой, хитрой, распаленной его неуступчивостью бабы. И ушел бы. Галина Петровна, периодически гоняла настырную девку, оберегая Вадимов покой. Но Вероника не унималась. А в последние дни устроила форменную охоту: караулила его в столовой, в коридоре, у дверей туалета. Бабий азарт разобрал ее на столько, что однажды она кинулась на
Вадима в тесном уличном тамбуре. Кинулась, вцепилась мертвой хваткой, обвила руками. Но тут Вадима двинуло в спину. Припоздавший Паша, решил, что дверь замерзла и приложился о нее всем организмом. Грохоту и крику было предостаточно.
Вероника грязно материлась, Пашка отвечал более интеллигентно, но все равно, забористо. Прибежала Галина Петровна. Эта не загибала - рычала. Однако,
Вероника не умелась, как обычно, а буром пошла на начальницу:
— Сама на него глаз положила?! Так и скажи. Только ты ему до фени. Поняла?
На такую как ты ни один не вскочит. Ты ж не баба - мужик в юбке!
Лучше бы она драться полезла. К такому Галина привыкла, притерпелась и реагировала адекватно. А тут, под градом жестоких бабских обвинений, не справилась. Но и не потеряла лица, молча развернулась и ушла к себе в комнату. То то радости досталось победительнице. Она еще некоторое время кричала Галине в след, наплевав, что на месторождении продержится до первой вахты. Как только за работягами придет машина, Веронике велят собирать манатки.