Барракуда
Шрифт:
— Так можно далеко зайти.
— У каждого свой путь, и он отмерен не нами. Дальше не прошагаешь.
Она жалела о никому не нужной откровенности. Разве в состоянии понять этот умник, каково выживать одной среди волков, где каждый только и мечтает, как сожрать тебя с потрохами да при этом еще ласково скалится? Как трудно подниматься без поддержки и невозможно больно падать с высоты, а остальные — приличные умники — с восторгом наблюдают чужое падение, от души желая больше не подняться. Как все время приходится идти по краю, над пропастью во лжи и притворстве, отбрасывая не совесть — лишний груз, который мешает добраться до цели. Но она все равно доберется! Станет независимой и свободной,
— Извини, меня не туда занесло. Просто очень трудно быть одной, все проблемы приходится решать самостоятельно: и дома, и на работе. — Жигунов, похоже из тех, кто обожает слабых и беззащитных. Такие любят хлопать крыльями над беспомощной курицей. Рядом с бессильным, вообще, легко казаться сильным. — Тяжело справляться с одиночеством, Кирилл, — стыдливо призналась новоиспеченная «наседка», — когда в шкафу только твоя одежда, а в ванной одна зубная щетка. Когда некому открыть тебе дверь, а ты никому не скажешь «привет». Даже без ссор жизнь становится хреновой, уж лучше обижаться, чем поминать добром. Двое всегда знают, как помириться, а одной и самые умные слова ни к чему. Кому их скажешь? Окну да потолку — за одним все время ходят мимо, над другим по голове, и всем все до фонаря. Хоть помри — не заметят, — горько квохтала безутешная «клуша». На эстраду выползли запоздалые музыканты, но неуемная одиночка решила дорыдать до конца. — Когда дома пусто, а на работе густо, хочется чего-то нового, необычного, — бравые ребята достали, наконец, свои орудия и двинули залпом по ушам, — и тогда легко совершить ошибку, вляпаться, как ты говоришь, в дерьмо, — доверительно орала под музыкальную канонаду преемница Сычуга. Обалдевший зритель молчал, видно, переваривал спектакль. — Я постоянно виню себя в смерти мужа. Была бы тогда мудрее, не проявляла свой идиотский характер, может, и жил бы Женя сейчас, — выдала под занавес двуликая дебютантка. А Кристина с ужасом слушала весь этот бред, старательно запихивая совесть поглубже.
— Не казнись, ты ни в чем не виновата, — встрял в затишье размякший простак.
— А сейчас для нашего гостя из солнечной Грузии мы исполним песню «Сулико», — радостно возвестил солист.
— Послушай, Кирилл, поедем ко мне? Здесь невозможно разговаривать, просто лопаются барабанные перепонки.
— Я могилу милой иска-а-ал, — заныл в микрофон длинноволосый.
— Поехали! — Жигунов остановил пробегающего официанта. — Счет, пожалуйста.
В машине молчали. Только однажды притихшая пассажирка позволила себе робко спросить у водителя.
— А как теперь называется твоя должность, если не секрет?
— Секрета нет, — усмехнулся тот, — начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
Любопытная уважительно посмотрела на неподвижный профиль и заткнулась. Хотя интересовало еще очень многое.
Все уже было когда-то: мягкая парковка у подъезда, старческий скрип допотопного
— А дважды два — не всегда четыре, ты в курсе? — шепнула нетерпеливая в подставленное ухо…
Защищая свою жизнь, она уже чиркнула одного. Отбивая для себя место в этой жизни, готова перечиркать многих. И не важно, что при этом прольется: кровь или сперма.
— Я попытаюсь что-нибудь сделать, — сказал строгий законник спустя пару часов, принимая прощальный поцелуй у порога.
— Не создавай себе из-за меня лишних проблем, очень прошу.
Жигунов вздохнул и вышел за дверь.
— Алло, привет, сестренка!
— Мишка, ты сбрендил?! Кто звонит в такую рань? Да еще в выходной!
— Я, — радостно доложился Шалопаев, — у меня к тебе просьба, выручай. Ничего, если я сейчас подвалю?
— А у меня — пустой холодильник, и я еще даже не умывалась.
— Зубки почистить успеешь, не дрефь. Жратву прихвачу по пути, пока!
— Черт ушастый! — ругнулась Кристина вслед коротким гудкам. Надо бы рыжего нахала как-нибудь поставить на место, что за манера так беспардонно себя вести!
Горячий душ, чашка кофе, бутерброд и утренняя сигарета подняли настроение до вполне приличной отметки, и, когда радостно заколготился дверной звонок, гостя встречала почти довольная хозяйка.
— Привет, соня! Не злись, что разбудил, но много спать вредно, мешки под глазами будут.
— Хамишь?
— Боже упаси! — Мишка протопал в кухню, вывалил на стол консервы, сыр, коробку конфет, батон копченой колбасы, гроздь бананов и роскошные помидоры. Трогательным презентом притулилась сбоку соль, которую в последнее время днем с огнем не сыскать в пустых магазинах.
— Собрался дивизию кормить?
— Балованная ты, Криська, — укорил «интендант», — народ за сигаретами и зубной пастой в очередях давится, а ты нахально куришь «Вог» и от сыра с сервилатом нос воротишь.
— Вот и шел бы в народ, что ж ко мне-то приперся?
— Ты моя судьба, сестренка, мои крест и надежда, — деловито пояснил названый брат. — Кофе в этом доме есть? Я коньячок армянский надыбал, — и хвастливо ткнул пальцем в звездочки на этикетке.
— Ты же за рулем, Шалопаев. А если гаишник тормознет?
— Все мы человеки, Окалина, — философски заметил Мишка, — и каждый норовит для себя в этой жизни что-то урвать. Только одним достаются щепки, а другим бревна.
— К твоему берегу прибивает, конечно, бревна, — съехидничала одноклассница.
— Само собой, и ты мне можешь сегодня в этом здорово помочь.
— Каким Макаром?
— Крись, ты так и будешь пытать меня на голодный желудок? Я, между прочим, еще не хавал.
— Господи, и когда это существо перейдет на нормальный язык? — вздохнула редактор. — Мой руки.
Через полчаса сытый и довольный гость откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на хозяйку.
— Сестренка, позарез нужно, чтобы ты прошвырнулась со мной в одно место.
— Куда именно?
Михаил ответил не сразу. Задумчиво почесал нос, оглядел потолок и только потом уточнил.
— В кабак.
— А почему такая таинственность? Разве обед в ресторане уголовно наказуем?
— Ужин.
— Тем более.
— Понимаешь, это не совсем обычный кабак, — Шалопаев полез в карман, вытащил пачку «Мальборо», пошарил вокруг глазами. Хозяйка взяла с подоконника бронзовый башмак и сунула гостю под нос. — Класс! — одобрил Мишка пепельницу. — Откуда такая?